Инженер Петра Великого – 3

Мощные пороховые заряды, обложенные камнями, кусками чугуна, всем, что могло нанести максимальный урон. Фитили были проложены загодя, выведены в безопасные места.

И вот, один за другим, с разницей в несколько секунд, город тряхнули три мощных взрыва. Земля подо мной заходила ходуном. Из-за угла, где только что кипела драка, донесся такой нечеловеческий вой, что кровь в жилах стыла. Я выглянул — улица, по которой перли шведы, превратилась в кромешный ад. Клубы дыма, пыли, летящие камни, изуродованные тела… Эффект был что надо.

Атакующие колонны шведов буквально перемешало, их ряды поредели, а те, кто уцелел, в ужасе шарахнулись назад.

— Теперь дым! — скомандовал я. — Жги склады!"

"Еще одна моя заготовочка. На нескольких небольших складах в разных частях города, которые мы все равно бы не удержали, были свалены сера, смола, мокрые тряпки, старое сено — все, что могло дать густой, едкий дым. По моей команде солдаты с факелами кинулись выполнять приказ. Вскоре Нарву начало затягивать плотной, удушливой пеленой.

Ветер, к счастью, дул в сторону шведов. Видимость упала до нескольких шагов. Кашель, крики, матерщина — все смешалось в этом рукотворном тумане.

Замысел был прост: сбить противника с толку, нарушить его управление, заставить его силы распылиться, а нашим дать передышку и возможность собраться с силами. И это сработало! Шведы, ослепленные дымом, оглушенные взрывами, потеряли кураж. Их атаки стали какими-то дергаными, неуверенными. Наши же солдаты, знавшие город как свои пять пальцев, получили преимущество.

Да, это было жестоко, это было страшно, но это война. И мои, с точки зрения классической тактики, «негуманные» методы давали результат. Мы выигрывали драгоценное время, нанося врагу тяжелейшие потери.

Но война — баба капризная и непредсказуемая. В тот самый момент, когда казалось, что мы сумели переломить ход событий, когда шведское наступление захлебнулось в дыму и крови, грохнул новый, еще более чудовищный взрыв. Меня швырнуло на мостовую, как какую-то куклу.

Перед глазами полыхнуло оранжевое пламя, и последнее, что я успел сообразить, прежде чем померк свет, — это сокрушительный удар чего-то тяжелого по голове и нарастающий рев. Похоже, какой-то шальной снаряд, или искра от наших же пожаров, угодил в один из пороховых погребов, который мы не успели полностью опорожнить или как следует укрыть.

Ирония судьбы, чтоб ее… Накрыло своим же добром.

В себя я приходил медленно, рывками, будто из какой-то липкой жижи выныривал.