Инженер Петра Великого – 3

Именно в один из таких относительно спокойных вечеров, когда я, сгорбившись над чертежным столом, крутил в голове очередную идею, меня и осенило.

Конвертер. Бессемеровский процесс, конечно, в его классическом виде был пока что из области фантастики — ни огнеупоров таких у нас не было, чтобы выдержать адские температуры, ни понимания химии процесса на должном уровне. Но сама идея — продувать расплавленный чугун воздухом или паром, чтобы выжечь лишний углерод и всякую дрянь типа фосфора и серы… Это могло стать настоящей революцией в металлургии, похлеще моих станков! Если удастся сварганить хотя бы примитивный конвертер, мы сможем получать литую сталь гораздо быстрее, в больших объемах и, может быть, куда лучшего качества, чем нашими нынешними трудоемкими и малопроизводительными методами.

Я схватил угольный карандаш и на первом попавшемся клочке бумаги — обратной стороне какого-то старого расчета — начал быстро набрасывать эскизы, прикидывая конструкцию самого конвертера: грушевидная форма, фурмы для подачи воздуха снизу, механизм наклона для слива готового металла. Эта мысль захватила меня целиком, вытеснив все остальное. Вот он, ключ к СМ-1, который я так долго искал! Если получится… Да это не только винтовку позволит делать, это же целые отрасли поднимет! Пушки, инструменты, детали машин…

Я так увлекся своими каракулями, что совершенно потерял счет времени и не заметил, как за окном окончательно стемнело. Лишь тусклый, неровный огонек сальной свечки, воткнутой в простое железное подсвечье, освещал мои бумаги и руки, быстро бегавшие по листу.

"

"Оглушительную тишину ночи разорвал частый, настойчивый стук в дверь. Я оторвался от чертежей. Кого это еще принесло в такой поздний час? Мои ребята обычно по пустякам меня не дергали, тем более так поздно. Разве что случилось что-то из ряда вон.

— Войдите! — крикнул я.

Дверь медленно приоткрылась, и на пороге, тяжело дыша, возник запыхавшийся посыльный в форме Преображенского полка, но с еле заметными нашивками на обшлагах — верный знак принадлежности к особой службе графа Брюса.

Одного взгляда на него хватило, чтобы я понял — беда. Гонец, не говоря ни слова, лишь коротко кивнув, протянул мне небольшой, плотно запечатанный темным воском пакет. Я торопливо сломал печать. Внутри оказался всего один, сложенный вдвое, листок плотной бумаги. Крупным, размашистым и таким знакомым почерком Брюса было выведено: «Срочно! К Государю!».

Мешкать нельзя было ни секунды.