Интимный дневник. Записки Лондонской проститутки

Как это, какое право? Он что, не знает, что такое ревность?

Один из наших учителей в школе как-то проводил бесе­ду с девочками из нашего класса: рассказывал нам про свою брачную жизнь.

— Любовь — это прежде всего твое решение, — заявил он перед аудиторией девиц, в крови которых так и бушевали гормоны. Мы только хихикали в ответ. Любовь это — ни­какое не решение, при чем здесь решение или не решение, когда все фильмы, которые мы смотрели, все песни, кото­рые мы слушали, говорили нам про другое. Любовь — это сила, любовь — это достоинство и добродетель.

А потом я втюрилась, причем в парня, который постоян­но делал мне больно. И тогда я постепенно стала понимать, что учитель-то был прав. Ведь для того, чтобы кто-то мог войти в твою жизнь, ты должна сама впустить его, открыть ему дверь. Конечно, это не дает никакой гарантии, что, впустив, ты будешь всегда контролировать ситуацию, но зато в этом есть какая-то ясность, в этом есть логика.

Контролировать ситуацию, вот что для меня было важ­но. Но я тогда впервые узнала, что такое ревность, она застала меня врасплох, как когда-то первая любовь, и рев­ность точно так же, как и первая любовь, буквально раз­рывала меня на части. Мы с А-2 стали ссориться, мы ссо­рились, а потом трахались, трахались, а потом снова ссо­рились... но со временем стали ссориться все больше, а трахаться все меньше.

И сам характер нашего секса тоже изменился. Когда-то он, бывало, наденет мои трусики, наклонится и, смеясь, подставит мне свой зад. А я, тоже со смехом, хлещу его хлыстом для верховой езды. Через несколько минут он бежит в ванную комнату, возбужденно спускает трусы и смотрит на свой зад в зеркало. И если ткань трусов не успела отпечататься на голой заднице, мы возвращаемся и продолжаем в том же духе. В общем, весело было.

А потом я просто стала хлестать до тех пор, пока кожа его не покрывалась рубцами и не начинала кровоточить.

В те времена, когда мы спали вместе, А-2, засыпая, об­нимал меня, и объятия его длинных рук были крепки, как тиски. Я обычно сплю неспокойно, дрыгаю ногами, сби­ваю простыню — а он сдерживал меня, успокаивал. Если я начинала, как сверчок, тереть нога о ногу, он сразу пони­мал, что мне холодно, и грел мои озябшие ноги своими.