Индульгенция 3. Без права на смерть

К тому же это был город темных, а значит, и жители его предпочитают творить и вытворять после захода солнца.

— Мавка, следи за временем. Как только пройдет час, нам надо будет активировать щиты. Пока не будем, чтобы не привлекать к себе внимания.

— Тебе надо переодеться, — Навка уверенно потащила меня к небольшому магазинчику одежды.

— На хрена? — не понял я. — Чем тебя мои вещи не устраивают?

— Слишком богатые. А тебе надо выглядеть как простолюдин. Слушай план: врываемся, хозяина усыпляем, старый шмот в кольцо, новый на себя — и побежали дальше.

— Грабить — это плохо, — влезла с нравоучениями светлая Мавка.

— Но еще хуже светить тут банковским переводом Раздорова. А наличку у Снежаны никто не догадался взять.

— У этой зимой снега не допросишься, -буркнул я, внутренне соглашаясь с ней.

Ну ничего. Потом, как все закончится, я обязательно все оплачу. Все-таки грабить честных торговцев совсем не по-княжески.

Так мы и поступили — Навка влетела в магазинчик первая, и через секунду продавец мирно храпел на полу.

Забравшись вглубь, я выбрал неброские вещи — штаны полувоенного образца, майку, свитер, кожаную куртку с капюшоном. На ноги — сапоги со шнуровкой, эдакие боевые лапти, в которых ходит все приграничье. Они легкие, удобные, еще и с плетением защиты от промокания.

Переоделся — отлично, теперь меня от местных не отличить. Ну, и пару комплектов нижнего белья прихватил, потому как поизносился уже. Еды в кольце было еще достаточно, так что больше нас ничего тут не держало.

Под конец Навка, ничуть не сомневаясь, вынесла кассу.

Было там немного — всего-то три тысячи рублей, но наличка нам была необходима, на всякий случай.

Мы сымитировали банальное ограбление, устроив в торговом зале небольшой погром, выскочили наружу и быстрым шагом направились дальше, затерявшись среди гуляющего народа.

Духи сразу ушли в невидимость, но я их чувствовал, как и напряжение, что росло с каждой минутой. Что ж, маршрут проложен, Навка контролирует каждый шаг, Мавка прикрывает. Поехали!

Городок впился в границу, как ржавый гвоздь в доску.

Я иду, прижимаясь к стенам домов, кирпичные стены которых пропитаны дымом костров и чужой речью. Здесь пахнет не магией, а контрабандой — сладковатым дурманом «Маде ин оттуда», ворованными специями и потом. Над головой вместо неба — марево, сотканное из защитных чар: липкая сеть, в которой путаются даже звёзды.

Толпа бурлит на центральной улице. Местные, приезжие, каторжники, выведенные на работы с печатью «запрета» на запястьях.