Индульгенция 1. Без права выбора

— Беги… — прошептал он, и в его глазах, всегда таких твёрдых, я увидел страх. Настоящий, человеческий.

Я не успел ответить. Тварь с клювом стервятника и когтями горгульи спикировала с неба, выкрикивая: «Вихрь Расколотых Когтей!».

Воздух превратился в бритвы. Я поднял руку, автоматически воскликнув: «Щит Хрупкого Инея», но лёд рассыпался, едва коснувшись атакующих вихрей.

Когти твари впились в моё плечо, кровь брызнула на камни, и боль, острая и затуманивающая голову, пронзила мозг.

Тогда я закричал. Не заклинание — просто крик.

Гнев Спящих Недр — почва вздыбилась, поглощая магов, каменные шипы вырвались из-под сапог врагов, пронзая животы, черепа, сердца. Я дышал, как загнанный зверь, чувствуя, как что-то древнее и чужое шевелится в груди. Отец смотрел на меня, широко раскрыв глаза.

— Ты… — он не договорил.

Из развороченной земли поднялся гигант — глиняный исполин с глазами из лавы.

— Страж Каменного Сердца! — эхо моего голоса прокатилось над полем. Исполин ударил кулаком по земле, и волна расплавленного камня хлынула на врагов.

Но тень в плаще уже ждала. Она взмахнула рукой, произнеся: «Эхо Последнего Вздоха».

Воздух содрогнулся, и я услышал женский голос — такой родной, такой далекий… Мама? Её голос, который я часто слышал во сне. Отец замер, лицо застыло, словно он стал частью камня.

— Нет! — я бросился к нему, но тварь с клювом впилась когтями мне в спину, пригвоздив к земле.

Тень приближалась. В её руке материализовался клинок из звёздной пыли — Кинжал Мертвых звезд.

— Твоя кровь будет отличной платой, — прошипела она, занося оружие.

И тогда отец двинулся. Сломанный, истекающий кровью, он вскочил с земли, выкрикивая: «Жертва Разорванной Души». Его тело вспыхнуло черным пламенем.

— Прости, — он улыбнулся. — Теперь ты.

Огненный вихрь поглотил всё. Рождённый жертвой отца, вырвался из его тела с такой силой, что земля под ногами превратилась в стекло. Жертва Разорванной Души — заклинание, которое он произнёс, было не просто магией. Это был последний дар, последний вздох, последний удар.

Тварь с клювом взвыла и рассыпалась в пепел. Корни, опутавшие отца, обратились в дым. Тень в плаще отшатнулась, её черный кинжал растаял в огне, как снег под солнцем.

Но пламя не коснулось меня. Оно обняло, как отец обнимал в детстве, согрело, как его голос в самые тёмные ночи. Я чувствовал его — его силу, его боль, его надежду. Всё это теперь было во мне.