Имперский союз

Дело в том, что в реальной истории тюрьма эта была построена уже после его смерти, и ему информация о режиме содержания арестантов и о тех, кто здесь сидел, была так же интересна, как и другим посетителям.

А вот в Петропавловском соборе Александру показалось, что царь упадет в обморок. И он того прекрасно понимал. Действительно, не у каждого выдержат нервы, когда ему продемонстрируют его собственную могилу, а также места погребения детей, братьев и сестер, племянников и прочих близких родственников.

Шумилин предусмотрительно подхватил под локоть Николая и шепнул ему на ухо:"

"– Николай Павлович, может быть, вам стоит выйти на улицу? Или, если хотите, выпейте глоток воды, – и Александр достал из кармана купленную в киоске у входа в крепость пластиковую бутылочку с минералкой.

Но Николай быстро пришел в себя.

– Нет, Александр Павлович, спасибо, не надо. Не обращайте внимания, я просто сегодня немного устал. Впрочем, немного воды я бы выпил.

Поморщившись от того, что ему придется пить из горлышка, царь сделал большой глоток газировки.

– Александр Павлович, позвольте мне здесь побыть одному, – сказал он своему спутнику. – Вы должны меня понять…

Шумилин кивнул. Он отошел в сторону и стал разглядывать вывешенные под потолком собора трофейные шведские знамена. И тут к Александру на цыпочках подошла старушка, смотрительница музея.

– Извините, – обратилась она к нему, – вы не скажите, кто ваш спутник, и откуда он? Я раньше работала в Эрмитаже и хорошо запомнила портреты монархов, которые были у нас в экспозиции.

Шумилин усмехнулся про себя. «Интересно, – подумал он, – что станет с этим божьим одуванчиком, если я скажу ей правду? Закричит, или сразу хлопнется в обморок? А ведь может и сердечко не выдержать…»

– Это мой старый знакомый из Петрозаводска, – сказал он не в меру любопытной старушке, – а сходство… Природа порой еще не такие чудеса вытворяет.

– Посмотрите, – вдруг закудахтала смотрительница, – что он там такое делает!

Обернувшись, Шумилин увидел, как Николай встал на колени перед серым надгробием, под которым лежал убитый террористами-народовольцами его сын, и, перекрестившись, поцеловал глыбу серо-зеленой яшмы. Потом он поднялся, низко поклонился и еще раз перекрестился.