Империя включает форсаж

— А что же ты с этим в КГБ не пошёл, у тебя же вроде тесные контакты с ними были?

— Были да сплыли, — скромно ответил я, — к тому же я ходил в КГБ, как же, там посмеялись и сказали, чтоб я больше никому не говорил про это. Во избежание.

— А про что про это-то? — уточнил Высоцкий.

— Да взорвётся нахер вся эта станция… точнее её четвёртый блок, в атмосферу при этом попадёт дикое количество радиации.

— Ядерный взрыв будет?

— Нет, тепловой, но от этого никому легче не станет.

— Время? — спросил он.

— 26 апреля, час двадцать три ночи.

— Причина взрыва?

— Нарушение регламента работ, вытащат почти все замедляющие стержни неазирая на строгий запрет в инструкциях, вот и начнётся там неконтролируемая реакция.

— И что ты сможешь сделать с этим?

— Я два дня над этим думал, в результате родил план… даже два плана, с буковками А и Б. Если интересно, могу озвучить.

— Интересно конечно, озвучивай, — согласился Семёныч, тогда я вытащил из кармана давешнюю тетрадочку и начал свой рассказ.

Уложился в десять мину, во время которых Высоцкий наигрывал что-то на своей гитаре, глядя в окно.

— Теперь понятно, для чего тебе понадобился я.

— Тебя задействуем только в крайнем случае, — скромно ответил я, — если всё остальное не поможет.

— Хорошо, — наконец-то объявил он приговор всему моему замыслу, — я вписываюсь. Сейчас надо утрясти вопрос с Янкловичем. Когда, говоришь, лучше всего туда подъехать?

— Наверно 24–25 апреля будет самое оно. Успеем осмотреться.

— А теперь пошли к гостям, они поди заскучали уже.

Вернулись к столу, а там по всем признакам никто и не думал скучать — Маринка выдвинулась в центр внимания, и народ пытал её, по-видимому, на мой счёт. При появлении нас расспросы сами собой прекратились.

— Валера, — сказал Высоцкий Янкловичу, — можно тебя на пару минут?

И они опять вышли, а гости уже конкретно насели на меня. Интересовало их буквально всё об Америке и об американских артистах. Пришлось отдуваться.

— Вопрос улажен, — сказал он мне и тут же перешёл на другую тему, — ты вроде бы раньше песни хорошие писал? Ничего нового у тебя не появилось?

— Ну ты же сам знаешь, какой у меня голос, — отвечал я, — так что спеть я, увы, не смогу. Наиграть разве что. Лучше на баяне, но можно и на рояле."

"Баяна тут, конечно, не нашлось, но рояль имел место в соседней комнате.