Империя включает форсаж

Потому что жизнь твоя с этого дня будет зависеть от моего доброго расположения — пару дней, так и быть, поживи под шконкой, а дальше посмотрим…

А ведь в камере-то смертников мне куда как спокойнее было, подумал я, выпросил на свою голову амнистию. А вслух сказал следующее:

— Слушай, Бонни, ты чувак авторитетный, вопросов нет, рассказал бы ты только, чего до меня докопался-то? Я тебе ничего плохого не сделал, косяков за мной никаких не числится, мы вообще никак не пересекались до этого… чего наезжаешь не по понятиям?

Бонни как-то слегка поувял, но продолжил почти с тем же задором:

— А я с детства не люблю коммунистов, вот и все мои объяснения.

— Ну я, конечно, уважаю твои убеждения, но только я не коммунист и коммунистом никогда не был, чтоб ты знал.

— Как это? — озадаченно спросил он, — при Советах все коммунистами должны быть.

— Совсем нет — в СССР живёт 250 миллионов народу, а членов компартии там всего 15 миллионов. Я вот только в комсомоле состоял, а в партию меня не взяли.

Похоже, получилось у тебя выехать на чистый базар, Сергуня, сказал я сам себе, давай продолжай в том же духе.

— А мне пох, — наконец объявил результат своей умственной работы Бонни, — раз я сказал, что ты сраный комми, значит, так оно и будет — залезай под шконку.

Но тут уж я упёрся — дело в том, что всё дальнейшее моё существование в этой камере будет зависеть от того, как себя поставишь в первый день. Дашь слабину, сожрут к чёртовой матери и не подавятся, а то ещё и опустят, с них станется. Так что надо держать марку.

— Сам лезь, — нагло заявил я, отодвигаясь в дальний угол камеры, — козёл двурогий.

— Two-horned goat? — тупо переспросил он, — а что, бывают one-horned?

— Ага, — ещё наглее продолжил я, — если один рог отломать, то бывают. Щаз я тебе оба рога отобью, готовься.

— Ты кого сейчас козлом назвал? — наконец-то сообразил Бонни, за что зацепиться, — всё, конец тебе, гондон!

А далее он присел, широко расставил руки в стороны и так вот, в полуприседе двинулся в мою сторону — первый раз такую технику вижу.

Был этот Бонни тяжелее меня килограмм на 30–35 и выше на десяток сантиметров, а ещё у него навыки американского футболиста ещё не все забылись, так что он первым делом кинулся мне в ноги с очевидной целью завалить меня на пол, а там уже продолжить.