Императрица Мария. Восставшая из могилы

Последней телеграммой должно быть распоряжение, отправленное в Иркутск. Прокопий Петрович, у вас есть верные люди в Иркутске?

– Конечно! Все сделаем в лучшем виде, Мария Николаевна, не сомневайтесь.

– Что касается Читы и Оренбурга, то там ситуация не столь остра, – великая княжна посмотрела на Семенова и Дутова, – и не требует немедленного вмешательства.

– Да уж, – усмехнулся Дутов, – от Уральска и Оренбурга до фронта совсем недалеко, а господа либералы не любят звуков орудийной стрельбы.

– Только одно условие, господа! Все аресты должны осуществляться исключительно вежливо, без какой-либо грубости.

Анненков побледнел и вопросительно уставился на великую княжну.

– Почему вы выделяете мою особу, ваше императорское высочество?

– Мария Николаевна, Борис Владимирович, Мария Николаевна! А выделяю вас потому, что именно вы ближе всех подошли к той границе, за которой заканчивается даже жестокость, а начинается просто зверство.

– Видели бы вы, Мария Николаевна, что эти мерзавцы сделали со Славгородом! – возмущенно воскликнул Анненков.

– Я догадываюсь, – ответила великая княжна, глядя ему в лицо. – Я другое видела. Никому не пожелаю!

Анненков стал из бледного пунцовым и опустил голову.

– Простите, Мария Николаевна! Я даю слово, что возьму себя в руки. Ваша просьба о вежливом отношении с арестованными будет выполнена неукоснительно.

– Прекрасно! Впрочем, если вам окажут сопротивление, то без раздумий бейте в морду, – тут брови у казаков изумленно поползли вверх, – а будут стрелять – стреляйте в ответ.

– Еще один вопрос, Мария Николаевна, – сказал Волков, – так сказать, для полной ясности. Арестовывать всех, абсолютно всех?"

"– Всех. Потом разберемся, кого можно использовать для вящей пользы, а пока пусть посидят. А то привыкли вкусно есть и сладко пить, ведя беседы о судьбе Отечества и страданиях народа.