Империя ненависти

Мне ни капельки не жаль его.

Мне потребовалось некоторое время, но я смирилась с воспоминаниями о нем. У меня больше нет приступов паники и срывов. Ничто не может стереть то, что со мной произошло, но я научилась справляться с этим.

Принять это как шрам и жить с ним.

И причина тому мужчина, который качает нашего ребенка, в то время как его мышцы сокращаются при каждом движении. Он выглядит как проклятый бог со своими уложенными волосами и убойным телосложением.

Не говоря уже о том, насколько он силен.

Дэниел ушел из адвокатуры вскоре после того, как на него напали.

Сейчас он финансовый директор Sterling Engineering, опора и причина стоицизма Зака.

Если Дэниел казался мне холодным, когда я работала на него в Уивер&Шоу, то Зак это торт. Он действительно может быть бессердечным дьяволом."

"Тетя Нора, которая была на седьмом небе от счастья, когда я родила Конрада, плакала, держа его на руках, потому что она, вероятно, никогда не сможет держать на руках детей Зака.

Оба ее сына называли ее драматичной.

Дэниел научился мириться со своей матерью, и под «научился» я подразумеваю то, что я заставила их вместе поужинать столько раз, что они оба чуть не подавились едой.

Папа и Астрид тоже присоединились к нам. Мы со сводной сестрой не красим друг другу ногти на ногах, но она уважает выбор Дэниела и меня, когда бы мы ни виделись.

Но моя маленькая семья находится здесь.

С этим мужчиной и четырехмесячным ребенком.

Дэниел кладет его в кроватку и тихо отходит назад, наступает на игрушку и ругается под нос, но проглатывает звук.

Я подавляю смех, и он оборачивается, сузив глаза, прежде чем обхватить меня за талию и медленно вытолкнуть, закрыв за нами дверь.

— Вы смеетесь над моими страданиями, миссис Стерлинг?

Мое сердце замирает, а мышцы расслабляются при звуке моей новой фамилии. Не думаю, что у меня когда-нибудь не будет такой реакции на то, что меня называют женой Дэниела.

— Кто? Я?

— Не говори со мной таким тоном, маленькая распутница.

— Каким тоном? — я понижаю голос, проводя пальцами по его груди.

— Тоном, при котором тебя будут трахать до утра, а завтра ты будешь очень смешно ходить.