Империя ненависти

Я обхватываю рукой талию Николь, ослепительное чувство собственничества захватывает меня за горло.

— Это мы еще посмотрим.

Желание ударить его сжимает лопатки. И почему, черт возьми, он говорит это с абсолютно честным лицом? Это шутка?

— Убирайся из моего гребаного дома, Зак. Забери маму с собой.

— Отказываюсь. Я выкроил время в своем расписании, принимая приглашение Николь поужинать здесь, и я уйду только тогда, когда все будет готово. — он вытирает рот салфеткой, глядя на меня бездушными глазами. — И я забираю с собой повара.

Я бросаюсь на него, хватаю за воротник его рубашки и эту дурацкую салфетку.

Давным-давно мы занимались спортивной борьбой. Это также был наш способ привлечь несуществующее внимание родителей. Зак никогда, и я имею в виду никогда, не позволял мне побеждать или наносить ему удары.

Он был таким старшим братом, который следил за тем, чтобы я знал, кто имеет власть, и расстраивал меня до невозможности.

Но сейчас он даже не пытается бороться, когда я бью его.

— Ты никого не заберёшь!

Кровь хлещет у него из носа, но он даже не прикасается к месту. Или ко мне. Его руки все еще лежат на столе с ложкой в пальцах.

— О Боже, Зак!

Мама бежит к нам, достает салфетку и вытирает ему нос.

Николь хватает меня за запястье и тянет назад, но ей не нужна для этого сила. Я уже отпускаю его.

Только сейчас я увидел что-то в его глазах.

Или скорее… ничего.

От Зака, которого я знал большую часть своей жизни, не осталось и следа. Как будто от его лица существует призрак.

Слезы блестят в глазах моей матери, когда она вытирает кровь с его лица. Кажется, что ему не терпится вернуться к еде, будто это единственная цель его пребывания здесь.

— Ты не мог бы выслушать меня? —

спрашивает мама, ластясь к нему, как заботливая мать, которой она редко была.

Я молчу, но занимаю место справа от Зака.

— Наедине? — мама бросает на Николь извиняющийся взгляд. — Это деликатный вопрос.

— Да, конечно.

Николь начинает уходить, но я хватаю ее за руку и заставляю сесть рядом.

— Если ты хочешь поговорить со мной, она остаётся.

Мама кривит губы, как ребенок, закатывающий истерику, затем испускает глубокий вздох и возвращается на место, затем аккуратно кладет салфетку на колени.

— Дело в том, что… я никогда не думала, что ты вернешься, Дэниел.

— Мы действительно в чем-то согласны. Шок.

Я беру ложку, чтобы хотя бы одна моя рука не сжималась в кулак. Другая лежит на бедре, слегка выгибаясь.