Империя ненависти

Горячий взгляд охватывает его черты, и я думаю, что он снова меня трахнет, но он целует меня.

Сладко и нежно, затем грубо и яростно.

— Скажи мне, что ты моя, Николь, — стонет он в мои губы.

— Я твоя.

Эти слова даются мне легче всего.

— Только моя?

— Только твоя.

Наверное, с тех пор как мы были маленькими.

Но я не говорю этого, потому что, очевидно, чувства не являются сильной стороной Дэниела.

Черт. Он все еще пытается разобраться с прошлым.

Если я дам ему время, он вернется ко мне, верно?

Он исцелится. Я исцелюсь, и он полюбит меня.

Я дрожу от этого.

Именно такая мысль возникла у меня одиннадцать лет назад. Что со временем он вернётся ко мне.

Но этого так и не произошло.

Все закончилось трагедией.

Я стараюсь не думать об этом, когда целую его и ложусь спать, прижавшись к его телу, с его ногами и руками, поглощающими меня в кокон.

Словно он не может достаточно прикоснуться ко мне, переплести свое тело с моим.

Быть со мной достаточно.

От легкого вздоха я просыпаюсь. Сначала меня дезориентирует утренний свет, льющийся из окна.

Я уверена, что прошлой ночью шторы были закрыты, и не думаю, что персонал особняка стал бы заходить в спальню Дэниела.

Ох, черт. Пожалуйста, не говорите мне, что Джей нашел дорогу сюда.

Я рывком поднимаюсь в сидячее положение, натягивая одеяло на грудь.

К счастью, мне не нужно беспокоиться о том, чтобы травмировать своего младшего брата на всю жизнь.

К сожалению, я смотрю в зеленые глаза, которые хотела бы не видеть больше всю жизнь.

Моя сводная сестра — бывшая сводная сестра — смотрит на меня, положив руку на бедро.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

Глава 27

Николь

Папа научил меня одной из немногих вещей: вода и масло никогда не смешиваются.

Вы можете соединить их вместе, трясти их, но в тот момент, когда они находятся в статичном состоянии, каждый из них отступает в свой мир.

Вот что такое Астрид и я. Вода и очень горячее масло.

С тех пор как я впервые встретила ее, когда нам было по пятнадцать, она была свободной духом, восставшая против того, что от неё ожидали, и не могла меньше заботиться о своей аристократической крови.

Состояние, имя и связи дяди Генри были у нее на кончике пальцев, но она никогда ими не пользовалась.

Если уж на то пошло, она ненавидела и их, и нашу жизнь, и меня по праву, учитывая, что я вела себя по отношению к ней как сука.

И все из-за этого придурка, сидящего рядом со мной.

Мы оделись, во всяком случае, я, натянув платье на голову и прикрыв руки шалью.