Императорский отбор для попаданки

Однако он упал на светлый фрагмент зеркального помоста, отразился, и из всех блестящих поверхностей ринулись твари. На лету соединяясь в более мощные тени, они устремились к Эверию и снова облепили его…

Магвел справился, рассеял их. И разъяренный Эбрер зашипел змеей.

— А если разделить твои силы?! — покосился на меня, и извивающиеся твари понеслись в мою сторону…

Я догадывалась, что это коварный ход. Я нужна Эбреру живой! Он не убьет меня. Но может покалечить, помучить, причинив боль, чтобы вывести Эверия из равновесия, а потом, с потерявшим контроль магом, легко разобраться.

Чтобы не закричать, я зажмурилась, сомкнула губы, приготовилась к боли. Но разве что теплый свет ослепил меня немного через закрытые глаза. Зато я ощутила, как стали свободными руки, как ноги коснулись каменных плит. И пока я была свободна, ринулась к Эверию.

Крепко обхватила со спины, прижалась и тогда-то ощутила: мое спасение далось Эверию непросто. Он часто дышал, спина сюртука стала влажной.

Каждый магический импульс он старался тратить так, чтобы разрушить как можно больше зеркал и плит.

Логово Эбрера — гиблое место. Оно убьет его! Я это чувствовала.

Эверию приходилось разделять силы, чтобы защитить меня пологом, не дать теням коснуться, причинить вред или боль. А Эбрер словно ненормальный, придумывал новые и новые пакости, только бы напугать меня.

Моя смерть не входила в его планы, но в наказание, для страшного назидания он жаждал причинить мне боль, самая страшная из которых — мучительно убить на моих глазах Эверия.

И это я виновата в беде. Виновата своим упрямством. Надо было слушаться! Он же предупреждал, что будет опасно.

Тени и полутени нападали волнами, не останавливаясь. А Эбрер даже не устал. Ему не приходилось тратить много сил: достаточно сделать десяток теней — тысячи зеркал отражали их, умножали, усиливали, и перед Эверием возникало новое полчище теневых тварей. Они проползали, ранили его, жалили, кусали, изматывали, обвивали ноги, подталкивали к панике.

Каждый взмах Эверия был будто моим. Его усталость стала моей, его вздох — моим вздохом. Его боль — моей болью.