Император и Сталин

“Шалости” сотрудников “карающего меча революции” достигли такого размаха, что сам Дзержинский попросил организовать отдельную тюрьму для потерявших всякие берега чекистов. Впрочем, наводить порядок в хозяйстве “Железного Феликса” пришлось уже самому Сталину.

– Не на кого мне опереться, Авель, пока не на кого… – резюмировал Сталин, раскурив трубку и печально взирая на затихающее московское лето за окном. А потом добавил, глядя на закрывающуюся за Енукидзе дверь: – Даже на тебя не могу, Авель[29]…

Указывая на грехи других товарищей, “дядя Авель” сам был далеко не аскет, и это очень мягко сказано.

Вместе со своим шефом Михаилом Калининым он почти не вылезал из Большого театра. Только интересовали двух седовласых функционеров отнюдь не постановки, а исполнительницы.

“Оба партийца нередко наведывались в театр, захаживали на репетиции, заглядывали за кулисы, не считая для себя зазорным общаться с простыми танцовщицами.

А затем приглянувшуюся девушку вызывали для беседы к председателю ЦИК. За понятливость и сговорчивость всесоюзный староста и его секретарь одаривали юных прелестниц подарками”, – писал историк спецслужб Геннадий Соколов.

Всю эту весёлую разнузданную вольницу, никак не соответствующую лозунгам, под которыми большевики шли к власти, Сталин видел и ощущал кожей её пагубность, но тогда – в 1924-м – ещё ничего сделать не мог. Кто он тогда был для товарищей профессиональных революционеров? Секретарь с аксельбантом “генеральный”.

Писарь. Канцелярская душа. А за каждым партийным аристократом стояла толпа поклонников, причём, вооружённых и влиятельных. За Зиновьевым – Коминтерн. За Троцким – армия. За Каменевым – питерский комитет. И противопоставить им было нечего и некого – собственная, преданная только ему, сталинская лейб-гвардия будет создана позже.

* * *– Ваше величество! – из небытия императора выдернула рука, энергично трясущая его за плечо.

Открыв глаза, император увидел прямо перед собой испуганные глаза Красина.

– Фу-у-у-у, – облегчённо выдохнул инженер, отступая на один шаг, но продолжая внимательно всматриваться в лицо самодержца. – Я испугался, что вам стало плохо…

– Да, – император с силой прижал ладони к вискам, пытаясь унять пульсирующую боль, – надо отдохнуть.