Император и Сталин

Мы пытаемся упростить отношения народа и власти…

Луговкин, наконец, удостоил Зубатова взглядом и грустно улыбнулся…

– Да-да, понимаю, но как-то так получается, что сложности обычно начинаются там, где пытаются что-нибудь упростить…

– Вы, князь, представляете собой чрезвычайно интересный образец консерватизма, – покачал головой Трепов, – можно сказать, воинствующий ретроград.

– Если бывают пламенные революционеры, то почему бы не быть пламенным консерваторам? – пожал плечами Луговкин. – Смыслы теряются при нахождении истины.

Я же хотел только с грустью отметить, что если правда сладкая, значит, скорее всего, её подсластили ложью…

– Князь! Перестаньте раскачивать лодку, нашу крысу уже тошнит, – бесцеремонно вмешался в разговор молодой поручик с зачёсанными назад чёрными, как смоль, волосами и усиками, едва прикрывающими по-детски припухлую верхнюю губу. Он с двумя такими же, как он, молоденькими офицерами, подошёл к увлечённым дискуссией. Полковник, таким образом, оказался в кольце жандармов с отличительными знаками московского управления.

– О! – почему-то не оскорбился, а даже обрадовался Луговкин. – Смелость, с которой вы влезаете в разговор, выдаёт в вас настоящего энтузиаста своего дела… Если не ошибаюсь, господин Спиридович в сопровождении господ Ратко и Герарди? То есть, звёзды московского управления, переведённые Его Императорским Величеством в особое управление лейб-жандармерии, все в сборе?

– А что вам известно про управление? – прищурился бдительный Ратко. – Ваша фамилия разве есть в списках?

– Нет-нет, – замахал руками полковник – меня там нет и, честно говоря, не стремлюсь, ибо, простите, не верю в тушение пожара керосином.

И знаю я ровно столько, сколько об этом говорят в нашем клубе, – князь картинно обвёл рукой помещение управления. – И я буквально вынужден просить вас, господа, за своего племянника, человека в высшей степени душевного и порядочного, но горячего до невозможности и радикального до неприличия. Он определился корнетом в Павлоградский лейб-гусарский полк, но, боюсь, гвардейская жизнь несовместима с его характером, а протежировать в своё управление не могу по причине полного мировоззренческого несовпадения… Молодой человек считает меня, своего дядю, держимордой и душителем свободы, а вот либеральные методы, наверняка, сделают его вашим горячим поклонником…"

"Трепов оттаял.

Господи, сколько танцевальных “па” ради обычной протекции. Нет, всё-таки, профессиональная деформация – страшная вещь. Сам себя подозревать начнёшь.