Я тебя не знаю

Воображение рисовало самые грязные и бешеные картинки сумасшедшего секса. Я хочу знать, почему мы расстались. Я хочу знать все долбаные причины, какого дьявола она меня выставила за дверь. Если узнаю, что из-за козла своего с залысинами и брюшком, душу из нее вытрясу, а козлу рога в бублик скручу."

"Когда в кабинет к ней зашел и увидел спящую, на несколько мгновений замер в дверях. Красота бывает разной, и я понимал, что это не та красота, от которой на улице челюсть отвисает или слюни текут, это та красота, на которую обычному среднестатистическому мужику смотреть боязно, потому что такие не позволят присвистнуть или языком прищелкнуть.

К ним не подступишься на улице и не схватишь за коленку. Таких можно долго взглядом провожать и чувствовать себя лохом последним, потому что обломится тебе с ней в 99 %. А я раньше владел этой красотой, видел каждый день, просыпался в ее постели. У меня не возникало вопроса — любил ли я ее. Я был уверен, что любил. Так любил, что даже сейчас, ни хрена не помня, я все равно чувствую эти бешеные эмоции от нежности до ярости и дичайшего возбуждения. Миксом безумия. Смотрю, как ноги под себя поджала и волосы на лицо упали, на грудь, размеренно поднимающуюся под домашним платьем, и хочется наклониться и вдохнуть запах кожи у ключицы, где родинка, и вниз губами к глубокой ложбинке между тяжелых полушарий кончиками пальцев по коже, ожидая реакции ее тела. На колени опуститься и ноги стройные в стороны развести, чтобы ту влагу, что сегодня пальцами чувствовал, ощутить губами вместе с ароматом ее плоти. Дыхание участилось, и я сильно сжал переносицу, чтобы успокоиться, а потом склонился и поднял ее с кресла. Руки тонкие вверх взметнулись и тут же шею мою обвили, лицом в грудь мне уткнулась. А я так и стоял. Дурак дураком, с ней на руках у кресла. Боролся с ядовитым желанием швырнуть обратно и разбудить бесцеремонно и с рычанием голодного зверя, задирая подол, придавливая всем телом к спинке кресла, а вместо этого понес по коридору в спальню. В постель уложил, одеялом прикрыл и, стиснув челюсти, закрыл за собой дверь.

Так и не уснул. Встал с дивана, к окну подошел, форточку открыл и закурил, подрагивая от холода. А что, если не выйдет ни черта? Если вот так и будет держать меня, как щенка нашкодившего, в стороне и к Славику своему вернется. Что я делать буду? И растерянность внутри появилась, как будто что-то оборвалось.