Я тебя не знаю

Возьми себя в руки. Кирилл не твой больше. Это призрак из прошлого. Он обязательно растает.

— Дома все в порядке?

— Дома всегда все в порядке, Кирилл. Они привыкли, что меня вечером нет, как, впрочем, и тебя.

Резко развернул меня к себе.

— Давай это оставим там в прошлом. А? Жень, давай оставим там, где-то далеко, словно не было ничего, — щеку мою пальцем большим гладит, и мне закричать хочется, чтоб не прикасался и чтоб не смотрел вот так. Не надо душу мне чайной ложечкой расковыривать, не надо снова заставлять себе верить.

Отбросила его руки и отвернулась снова смотреть на мелькающие полоски дождя под фонарем.

— Легко говорить, когда ничего не помнишь, верно? Зачем тебе это? Просто ответь на этот вопрос. Только не говори мне о том, что вдруг воспылал к нам ко всем безмерной любовью с первого взгляда и понял, что мы твоя судьба.

Кирилл взялся за перила лестницы, глядя, как и я, на полоску света у дороги. Подавила безумное желание провести кончиками пальцев по его щеке, вытирая капли дождя, сжала их в кулаки.

— Ты знаешь, я не стану говорить то, чего ты не хочешь слышать. Но не потому что тебе это не нравится, а потому что ты совершенно права — я не воспылал к вам безмерной любовью.

Внутри что-то больно оборвалось, и я замерла в ожидании удара. Пусть бьет. Так будет легче справиться и протрезветь, наконец-то.

— Я нашел ее внутри, понимаешь? Она там, где-то под ребрами или в голове. Понятия не имею даже, как назвать это чувство. Я смотрю на вас и понимаю, что это мое. Вы все — мои.

— Дети — твои, а я — не твоя, Кирилл. Забудь об этом, и нам всем станет намного легче.

Усмехнулся и нервно ладонью по мокрой щеке провел.

— Я так много всего забыл, что теперь не намерен терять даже маленький кусочек того, что являлось моим. Ясно? — обернулся ко мне и резко привлек к себе, — пока я чувствую тебя своей, ничего не изменится. А я чувствую. Я воевать с тобой буду, Авдеева. И ты проиграешь. Ты ведь знаешь об этом, и поэтому так боишься. Не меня. Себя боишься.

Уперлась руками ему в грудь, а саму шатает от ощущения его горячего тела, от мощи этой, от мышц стальных под рубашкой. Стоит без куртки, а сам такой горячий, как кипяток, и мне его жар передается.

— Не льсти себе. Твоя война давно проиграна. Не нарушай мои границы, иначе я могу применить к тебе санкции.

— Какие, например? — стиснул челюсти и отшвырнул окурок в темноту.

— Например, вышвырнуть тебя из дома и запретить к нам приближаться, Авдеев. До суда.