Игра без правил

Его голова колотилась о железные ступеньки, оставляя на белой, еще не успевшей стереться краске широкий кровавый след. Чуть позже Погодин понял, что никакого нападения на корабль не было – просто команда вернулась с берега.

Той же ночью капитан с помощью старпома и главного механика вывел судно на рейд. Через три дня нужно было выходить в море, и команде следовало слегка отойти и привести себя в относительный порядок. По истечении этого срока разгромленное, провонявшее мочой и блевотиной судно снялось с якоря и взяло курс в открытое море.

Угрюмые, опухшие от пьянки и побоев матросы, свободные от вахты, вяло передвигая ноги, отмывали с переборок и палубы пятна засохшей крови и лужи рвоты. Больше всего Погодина тогда поразил тот совершенно не поддающийся объяснению факт, что его одноглазый знакомец, которого он мысленно похоронил, вышел на работу вместе со всеми.

Правда, при этом он сильно хромал и немного неестественно двигал правой рукой, время от времени хватаясь за бока, но работал наравне с другими членами команды, чего нельзя было сказать о Федоре Погодине.

Как только судно отошло от причала, выходя на рейд, он в полной мере познал все прелести морской болезни, которая с течением времени даже не думала прекращаться, а, наоборот, казалось, усиливалась. Удивительнее всего было то, что остальные члены команды относились к его слабости с полным пониманием – его никто не трогал, оставляя по целым дням валяться на койке и страдать от нестерпимой тошноты, выворачивавшей его буквально наизнанку. Правда, убирать за собой ему приходилось самому, но сосед по каюте воспринимал заблеванный пол своего жилища вполне спокойно, ни разу не попрекнув новичка.

Так продолжалось ровно две недели с момента выхода траулера в море. В начале же третьей, прямо с утра, в каюту, где, привычно страдая, маялся Погодин, вошли трое матросов, выволокли ничего не понимающего Федора на верхнюю палубу и, избив до полной неподвижности, оставили валяться на ворохе скользких рыбьих кишок. Капитан Мазуренко, наблюдавший эту сцену с мостика, отвернулся и стал смотреть в другую сторону.

"

"Немного придя в себя, охающий, стонущий и поминутно сгибающийся пополам Федор Погодин, хромая, занял свое место у лебедки, тянувшей трал. Странно, но морская болезнь прошла, словно ее и вовсе не было.

Позднее, за ужином, сосед по каюте объяснил ему, в чем дело. Здесь действовала уравниловка – заработок делился на всех, независимо от реального вклада в него того или иного члена экипажа.