Игра без правил

– Какой чай? Какой, на хер, племянник?! Я же говорю, я не по этой части! Пусти, козел, рога обломаю!

Он все продолжал дергаться и брыкаться, не в силах поверить, воспринять своим сознанием тот факт, что на свете есть люди, гораздо более сильные, чем он, Паша Кудинов, в минуты веселья любивший на потеху девкам подбрасывать и ловить двадцатичетырехкилограммовые гири и однажды севший в тюрьму на два года просто за то, что не стерпел по пьяному делу, когда на танцах в клубе ему оттоптали ногу, и один-единственный раз двинул обидчика кулаком, в результате чего тот очнулся в больнице.

Комбат, которому наконец надоело это копошение, сжал пальцами плечо Кудинова. Тот охнул и перестал дергаться, болезненно перекосившись и замерев в ожидании слепящего удара прямо по носу, по зубам…

– Рога, говоришь… – задумчиво протянул Комбат, чуть сильнее сжимая плечо. Кудинов снова охнул, но промолчал, боясь усугубить свое и без того незавидное положение. – Про рога мы с тобой поговорим потом, если будет время и желание, а пока расскажи-ка мне, будь добр, что это за история с больницей?"

"– Какая.

., больница? – с трудом проскрипел Павел Кудинов, борясь с желанием заорать не столько от боли, которая была терпимой, сколько от страха перед этой железной силой, преодолевавшей его отчаянное сопротивление с такой легкостью, словно его и вовсе не было. Создавалось впечатление, что этот мужик может просто отщипнуть ему голову двумя пальцами, как головку одуванчика. Говорить, однако, было нельзя: Кутузов мог расправиться с ним не такими экзотическими, но вполне действенными методами. А то, что незнакомца интересует именно Кутузов, было ясно без дополнительных намеков. Говорить было нельзя, но и молчать, судя по всему, тоже не получалось – боль в плече усиливалась, и все шло к тому, что он вот-вот займет койку в хирургическом отделении под своим собственным именем, а не вместо Французова. – Да что ж ты делаешь, мудак? Пусти! – прошипел Павел и изо всех сил рванулся в сторону. Державшая его рука вдруг разжалась, и он боком упал в пыль с валуна.

– Ну, ты чего? Вставай, – сказал Рублев, как-то незаметно возникая рядом и протягивая руку.

Кудинов шарахнулся от этой руки, как от раскаленной кочерги, и по-крабьи отполз в сторонку на пятой точке. Комбат склонился над ним, сгреб в кулак рубашку и джинсовую куртку и рывком поставил водителя автобуса на ноги.