Игра без правил

Посмотрев направо, Борис Иванович увидел на пригорке, с которого недавно спустился, казавшиеся отсюда белоснежными корпуса зданий небольшого микрорайона, который, вкупе с рыбоконсервным заводом и обслуживавшим несколько окрестных поселков автобусным парком, видимо, давал Приморску право именоваться городом. Если в Приморске была больница, то она наверняка пряталась где-то здесь.

Рублев отправился на поиски, решив задавать поменьше вопросов: времена теперь, конечно, уже не те, но все же оставался, пусть минимальный, риск, что какой-нибудь энтузиаст из старшего поколения или успевший подрасти пионер-герой без лишних разговоров сдаст чужака пограничникам, и тогда не миновать долгой и нудной волокиты – не уходить же ему, в самом деле, с боем! Микрорайон кончился очень быстро, стоило лишь в него углубиться.

Ориентируясь по торчащей над почерневшими крышами высокой кирпичной трубе, из которой ленивыми клубами вываливался черный дым горящего мазута, Борис Иванович обнаружил городскую баню, а неподалеку словно бы само собой нашлось длинное дощатое строение, в котором, как явствовало из стеклянной, черной с золотом вывески, располагалась городская больница.

С некоторым трудом отыскав справочное бюро, Комбат облокотился о полированную стойку и, искательно заглядывая в окошечко, спросил у молоденькой медсестры, с неприступным видом изучавшей зачитанную книгу (насколько мог видеть Рублев, это был один из романов Дюма):

– Вы не подскажете, где тут у вас хирургическое отделение?

Сестричка подняла не него недовольный взгляд, сложила бантиком пухлые, накрашенные ярко-розовой помадой губы и, помедлив, ответила:

– Флигель во дворе направо.

– Спасибо, солнышко, – сказал Рублев, – я подожду.

Пройдя длинным прохладным коридором, сплошь от пола до потолка обшитым выкрашенными масляной краской досками и оттого напоминавшим какую-то деревянную трубу, в конце которой размытым пятном сверкал ослепительный по сравнению с царившей здесь полутьмой дневной свет, Комбат вышел во двор, в дождливую погоду, судя по всему, превращавшийся в непроходимое море грязи.