Игра без правил

– Замучил он меня этим видиком. И смотрит все какое-то дерьмо: кровавый спорт смертельные битвы… Я как-то раз посмотрел, так, поверишь, чуть телевизор не облевал.

– А, – сказал Подберезский, – боевые единоборства… Да, веселые фильмы. Меня когда тоска возьмет, так я поставлю какой-нибудь и хохочу до упаду.

– Ничего смешного, – буркнул Комбат. – Забивают людям головы всяким дерьмом, а потом удивляются, откуда у них рост детской преступности.

– Брось, командир, – примирительно сказал Андрей. – Ну что ты разворчался, как старуха? Посмотри, вечер какой…

– А ты не строй из себя Кашпировского, – сказал Комбат.

– Да какие тут птички, – махнул рукой Подберезский, – одни воробьи.

– Ладно, – сказал Комбат, – надо ехать.

– Счастливо, – улыбнулся Андрей. – Брату привет передавайте.

– Непременно, – улыбнулся в ответ Рублев. – И ему, и Французову.

– О, – протянул Подберезский, – ну, тогда держись, Питер. Вы, главное, машину без присмотра не бросайте.

– Что это ты такой заботливый? – уже из-за руля спросил Комбат.

– Да так, пришло почему-то в голову. Мне тут вчера историю одну рассказали с автомобильным уклоном, никак не забуду, прямо распирает. Хотите, расскажу?

– Ну расскажи, если распирает, – усмехнулся Комбат. – Не длинная хоть она у тебя?

– Короткая, – успокоил его Подберезский. – Питбультерьера знаете?

– Знаю, – сказал Комбат. – Страшенная зверюга.

– Вот-вот, – кивнул Андрей. – Короче, поехал один знакомый знакомого к любовнице.

Сигнализация, сами понимаете, хорошо, но все-таки страшновато. Так он повсюду возил с собой питбуля и запирал его в салоне, когда уходил. Ну вот, приехал он к любовнице, собака, само собой, в салоне – в общем, все путем. Выходит это он через час от своей цыпочки…

– ""Мерса"" как не бывало, – предположил Комбат.

– Черта с два! – сказал Подберезский. – Машина на месте, а вот колес, действительно, как не бывало – всех четырех.

– Да, – сказал Рублев после короткого молчания, – история. И не поймешь, смеяться тут надо или плакать.

Он еще немного помолчал и вдруг гулко расхохотался, хлопая себя по коленям.

– Ну, история! – приговаривал он, смеясь до слез. – Признавайся: сам придумал?

– Обижаете, Борис Иванович! – сказал Подберезский. – Чистая правда.