Явка с повинной

За последние сорок минут у следователя в третий раз изменился голос.

— Оставьте, Нина Петровна. Я вам сказал — подождите, и вы подождете. Лев Иванович вас проводит, купит по дороге цветы, я хочу, чтобы ваши сослуживцы видели, как он за вами ухаживает. В дальнейшем ни он, ни я не станем вам объяснять свои поступки. Помощь следствию не благодеяние, а священный долг каждого нормального советского человека. — Он четко выговаривал каждое слово, Нина стояла перед ним и выслушала все до конца. — Мы защищаем социалистический правопорядок.

Жизнь человека священна, убийца должен быть выявлен и наказан. Один раз вы нам помешали, больше мешать не будете. — Следователь взял Нину под локоток, подвел к двери, открыл ее. — Сидите и ждите.

Лишь только закрылась за Ниной дверь, следователь будто потолстел, обрюзг. Тяжело вздохнув, он спросил:

— Понял, какие слова знаю? А ведь то не слова, — он взялся за графин, выпил два стакана подряд и извлек из кармана свой платок-полотенце. Усаживаясь в кресло, он вновь сопел, охал, морщился, в общем, страдал, словно великомученик.

— Женщины — публика тяжелая, — сказал он. Лева хотел улыбнуться, но, встретив серьезный взгляд, воздержался. — Ты, братец, умен, возможно, даже талантлив, да вот чувства собственного достоинства тебе не хватает. Что это ты девочке так с собой держаться позволяешь? Там, в вашей оперативной обстановке, ты можешь клоунаду разыгрывать, фигли-мигли разные. А уж коли здесь встретились, обязан держать себя достойно. Она ведь тебя чуть ли не ударить собиралась.

А ты знаешь, кого бьют? Бьют только человека, который разрешает себя ударить.

— Не понимаю, — смущенно пробормотал Лева.

— Вижу. То и плохо, раз не понимаешь. Тебе доверено охранять людей. Доверено. Вдумайся. Ты не Лева Гуров, ты — это полковник Турилин, друзья по работе, вся наука, которая на нас работает, все — ты. Так и держись. Если убежден, что нельзя тебя ослушаться, убежден — хамить тебе невозможно, любыми глазами на человека гляди, он точно поймет, что ему позволено, что — нет.

Силу за собой чувствуй, другие ее вмиг почувствуют. — И вдруг без всякого перехода спросил: — Как дальше-то жить будем? Что предпримем, товарищ инспектор уголовного розыска?

Лева хотел изложить свой план, вовремя вспомнил указание Турилина и сказал:

— Мне Константин Константинович запретил пока на ипподроме появляться.

— Костя? Испугался за тебя, значит? — Следователь снял телефонную трубку, начал набирать номер. — Сейчас мы с ним посоветуемся.