Ящик с проклятием

– Нам необязательно, – быстро сказал Сеп, – если ты не хочешь… Тебе действительно тем летом нравился Мак?

Она моргнула от неожиданности.

– Ну да. Как, наверное, и большинству девочек… То есть, понимаешь…

– Давай притворимся, что не понимаю.

Хэдли пожала плечами:

– Да все его любили.

– И до сих пор любят? – уточнил Сеп, стараясь говорить спокойно. Он уставился вниз на выкрашенную в белый цвет траву поля."

"Хэдли рассмеялась.

– Большинство – да. Как там его Даррен назвал утром? Стейк в футболке? – Глубоко вздохнула, повернулась и пошла к дверям.

– Но ты же вегетарианка, – заметил Сеп.

Она рассмеялась, потом посерьёзнела.

– Ты непременно хочешь уехать с острова?

– Да, – после паузы ответил он. – В смысле, зачем тут оставаться? Неужели ты хочешь застрять здесь навечно?

Хэдли посмотрела поверх его плеча на крохотные магазинчики, облезлые знаки, пятнистые скалы и тонкий серп бледного песка.

– Определённо хочу.

– Серьёзно? Тут же ничего нет. А я хочу стать инженером, строить всякие вещи.

Она пожала плечами, затем одарила его улыбкой, от которой земля ушла у Сепа из-под ног.

– Счастливым человеком, – ответила Хэдли и исчезла за дверью.

Прозвенел звонок, извещая о начале урока истории. Сеп немного выждал, затем пошёл следом за Хэдли.

27. Палата номер семь

Где-то поутру они отполировали пол, и теперь солнечный свет отражался на её лице.

Магуайр попыталась повернуть голову, но шею фиксировал толстый поролоновый воротник.

Эйлин не помнила ни «Скорую», ни госпиталь. Только как пошла в кабинет мужа, как что-то взорвалось в каминной решётке и… всё. В памяти запечатлелись лишь глубокая гнилая вонь и маленькое уродливое лицо.

И вот она здесь, на жёсткой кровати в палате номер семь, подключённая к аппаратам. Стоило сглотнуть, и горло жгло огнём. Ей дали картонную ванночку, чтобы туда сплёвывать, но Эйлин её вернула.

И устала – так сильно устала.

В конце концов Эйлин задремала; ей снился муж и кастрюли с птицами; безликий ребёнок, говоривший голосом Сепа, и маленькая деревянная марионетка по имени «Ну воть», которая смеялась над несмешными вещами и махала ей крошечными ручонками.