Янтарь рассеивает тьму

Он сомневался, что все происходило именно так. Вероятно, город был скрыт при помощи могущественного заклятия, а вход контролировался тем, кто его наложил. Асдэм являлся демоническим пристанищем, так что неудивительно, что туда могли попасть смертные, которые были для демонов легкой закуской.

– Откуда ваш жених узнал о Несуществующем городе? – поинтересовался он, помогая Лавелле собрать одеяла и перенести их в свободную комнату. – Кто-то поведал ему?

– Не могу знать. Может быть, да… а может, Варнан услышал сплетни о городе и загорелся этим.

– Вы пытались остановить его?

– Да. – Лавелла едва не выронила одеяла из рук. – Не слушал меня, рогами уперся и уехал. Хорошо хоть письма слал, но сейчас, когда настала тишина, я даже не знаю, жив ли он… – Она положила одеяла на сундук, что стоял в просторной полупустой комнате, после чего помогла Люциану раскатать соломенную подстилку. Когда с делом было покончено, Лавелла выпрямилась и, устало потерев лоб, продолжила: – Я не должна просить об этом, но… Уважаемый заклинатель, – она посмотрела Люциану прямо в глаза, – вы не могли бы отправиться в Асдэм, чтобы найти моего жениха? Защищать людей от сил тьмы – ваш долг…

Люциан сглотнул.

«Если бы я только знал, где искать этот город…» — пронеслось у него в голове, и он отвел взгляд. Просьба Лавеллы звучала мягко, без перегиба и с надеждой, от которой у него защемило сердце. Заклинатели должны были откликаться на мольбы о помощи, хотя никто не ручался, что просьбы будут обязательно выполнены.

– Как звали вашего жениха? – уточнил он на всякий случай. – Варнан…

– Варнан Лиссуа.

– Он уроженец этой деревни? Или менял фамилию?

– Не менял. Он здесь родился, как и я.

Люциан выдохнул. Выхватив из волос кончик серебряной ленты, он задумчиво накрутил ее на указательный палец.

– Я не могу обещать, что найду Варнана. Заклинатели… Мы не можем попасть в Асдэм уже сотни лет. Этот город закрыт для нас, но если когда-нибудь у меня появится шанс, то я попробую отыскать вашего жениха.

Лавелла шмыгнула носом. Она отвернулась и, раскладывая подушки, тихо сказала:

– Мне будет достаточно и этой слабой на дежды.

Люциан поджал губы, ощущая себя виноватым. В глазах этой девушки он был героем, но сейчас не мог никого спасти.