Ямщина

Да мало того, что всю наличность выгребла, еще и бумаги деловые с векселями прихватила, которые у Дидигурова в отдельной папочке лежали. Их бы, бумаги-то с векселями, в контору сначала завезти после разговора с компаньоном, тем же Дюжевым, а после уж в номера шастать. Да, видно, невтерпеж было… Никуда заезжать не стал Дидигуров, прямиком — в гостиницу… Гули-гули, воркованье, а утром очухался — мама родная, дай воды холодной! Ни денег, ни бумаг, ни векселей, а самое потешное — Клеопатра и штаны уперла, хоть в исподниках домой возвращайся.

Ну, штаны-то ладно, нашли штаны, сам Тихон Трофимович и привез ему, а вот с бумагами и векселями — дело аховое.

Тогда-то и пришлось Тихону Трофимовичу, выручая компаньона, идти на поклон к Боровому. Тот расспрашивать стал — какая она из себя, Клеопатра эта? Какого роста, какого цвета глаза и волосы, как говорит, как ходит, да нет ли на левом мизинчике большой родинки, издали на перстенек похожей? Пришлось звать Дидигурова, чтобы он на все вопросы ответил.

Степан Феофанович долго мялся, отнекивался — ну никак ему не хотелось, чтобы кто-то еще, кроме Дюжева, про это происшествие ведал. Но деваться некуда, пришлось и ему с Боровым встречаться, отвечать на все его расспросы, да еще и удивляться — откуда тот про родинку на левом мизинце знает? «Служба у меня такая, — хмыкнул Боровой, почесал мясистый загривок и дальше заговорил, как по писаному, будто бумажку читал: — Тютькина Капитолина Никифоровна, двадцати восьми лет от роду, из мещан, вероисповедания православного, по кличке «Графиня». Быстро входит в доверие к состоятельным людям. В год совершает не больше одной кражи, но крупной. Представляется домашней учительницей, либо служащей Сибирского отдела Императорского Русского географического общества, либо Технического общества, либо Общества исследователей Западной Сибири, что дает ей возможность везде обозначаться как приезжей. Ну, а дальше — скука… Вошла в доверие, обворовала… Такая вот Клеопатра Никифоровна… Чо, на сладенькое потянуло? И сколько нынче сладости такие стоят, а, Степан Феофаныч?»

Дидигуров на стуле заерзал, засопел, ногами в пимах под столом зашоркал, но признался — сколько… И векселей, и денег.

Боровой только присвистнул — кругленькая получалась сумма. Пообещал, что все возможные меры примет, девицу Тютькину разыщет и украденное, если оно к тому времени уцелеет, возвернет. Само собой разумеется — без огласки.