Яд твоего поцелуя (СИ)

— Золото с примесями, да и откуда у твоего Саныча такие деньги? Тут миллионы.

— Тебя это не должно волновать, — снова сердится Афанасий. — С примесью или нет, получишь ты прилично, на многое может хватить. Саныч вам сделает и документы, тебе и Валерке. Далее отвезет вас в аэропорт, и оттуда вы полетите в Новосибирск.

— Куда? — снова удивляюсь я. — Ты что, по всей стране своих друзей раскидал?

— В Новосибирске у меня тоже есть знакомый, старее меня, правда, но лицо Валерке сделает как новое, — выдаёт Афанасий.

— Опа, а вот с этого поподробнее, — уже внимательно слушаю я Деда.

— Было время, я многих знал. Это сейчас кто под землей уже, а кто туда только собирается, — отмахивается Афанасий.

— А ты сам, часом, своё лицо не перекраивал? — рассматриваю внимательно Деда. Вот казалось мне, что лицо у него довольно молодое для его возраста, морщин мало. Хотя его возраст я не знаю.

— Всякое бывало, — уклончиво отвечает старик.

— Интересная у тебя жизнь была, Афанасий, — усмехаюсь я.

— Не жалуюсь. Так вот, найдешь Палыча, он скажет, что дальше делать. Откроешь Валерке счёт, уход ей там оплатишь, чтобы красивая снова стала. А пока её подлатают, съездишь в одно место.

— Да ты прямо шпион какой-то, — уже смеюсь я. — Из того, что ты мне рассказал, я буду сильно удивлен, если хотя бы первый твой замысел сбудется.

— Я не в маразме, чтобы сказки рассказывать! — гневается Афанасий. — У тебя свой план есть, ну?

— Пока нет, но я думаю.

— А у меня есть, и он беспроигрышный, понятно!

— Ладно, ладно, не кричи так, Леру разбудишь.

Афанасий оглядывается на комнату, где спит Княжина, и начинает говорить тише.

— Доедешь до одной женщины, скажешь от меня. Она тебе подскажет, как именно можно облапошить мужа Валерки. Эта женщина поболее меня и тебя понимает в банковских делах.

— С чего бы ей делиться таким опытом?

— А с того, что я попросил.

— Ох, темнишь что-то ты, Афанасий. У тебя тут целая преступная группировка на пенсии подбирается, — смеюсь я уже в открытую.

— Дай сюда золото, — тут же вспыхивает Афанасий, а я тянусь к кожаной сумке, что висит у меня на спинке стула с тремя слитками. Надо сказать, на вес тут килограмм пять или шесть. — Завтра утром уходи, я сам всё сделаю.

Старик идет обратно к печи и снова открывает свой тайник, засовывая туда слитки.

— Что же ты нетерпеливый какой, — вздыхаю я и иду к Афанасию. — Сделаю я, как ты говоришь, так и быть.