Яблоки из чужого рая

Шальвары у меня были шелковые, полупрозрачные, живот обнажен, и я, верно, была очень соблазнительна, когда танцевала одалиску.

– Уж это точно, – кивнул Константин."

"Она и сейчас была так соблазнительна – когда не танцевала в прозрачных шальварах, а только говорила об этом, – что у него губы пересохли, хотя желание его было сейчас совершенно удовлетворено.

– Я потом даже позировала скульптору Древлинскому, – сказала Ася. – А он мне в подарок вырезал и расписал деревянную статуэтку. Она у меня на столе стоит, ты мог видеть.

Константин смутно припомнил, что действительно видел на Асином столе какую-то расписную фигурку, но была ли это одалиска, он тогда внимания не обратил. А сейчас он вообще ни на что не обращал внимания – смотрел только на Асю, на все ее чудесное гибкое тело, совершенно открытое ему, и понимал, что ни до какого фейерверка они, пожалуй, не доберутся, потому что ему хочется ее уже сейчас, а через пять минут захочется так, что никакая сила не заставит его встать с кровати.

Но тут он вспомнил, что уже ведь обманул ее сегодня: пообещал угостить пирожными и даже не дошел до кондитерской. И ему стало стыдно, что вот она ждет вечернего праздника и верит в какой-то невозможный фейерверк, а он заранее знает, что никуда они не пойдут, а снова… Что – снова, лучше было все-таки не думать, иначе он точно обманул бы ее опять!

– Уже темнеет, Настенька, – сказал он несколько покаянным тоном.

– А ты хочешь? – спросила она, глядя на него с легким лукавством.

– А я только тебя хочу, – признался Константин. – Но мы пойдем, пойдем! – принялся он уверять. – Я тебя и так обманул с пирожными…

Ася расхохоталась так, что волосы еще больше растрепались от этого ее смеха.

– Какой ты чудесный, Костя! – воскликнула она и, быстро наклонившись, поцеловала его в плечо.

– Что уж такого чудесного? – пробормотал Константин.

Все-таки он смущался от ее манеры говорить слишком прямо и так же прямо, в глаза, высказывать свои впечатления о нем.

– В тебе страсти очень много, но нежности еще больше, а это редкостное чудо, – серьезно сказала Ася. – Когда ты меня целуешь, то я чувствую, что ты меня хочешь, но словно боишься дать мне это понять во всю силу – твоя нежность ко мне тебе мешает. Мне кажется, ты боишься, что я восприму твое желание как грубость.