Яблоки из чужого рая

Сколько угодно он может смеяться, и шутить, и уверять ее, что все восхитительно, потому что ему вот-вот дадут собаку! Она-то прекрасно понимает то, чего он, с его мальчишеским любопытством и бесстрашием, совсем понимать не хочет! Что в армии может случиться все что угодно. Что произойдет какая-нибудь неразбериха с документами, и его все-таки отправят в Чечню. Что все его навыки рукопашного боя не помогут, если какой-нибудь остервенелый наркоман начнет поливать сослуживцев из автомата. Что даже и двадцать лет назад, в тихом белорусском гарнизоне, от военной техники вечно что-то отваливалось кому-нибудь на голову, что-то замыкало не там, где надо, и било током, или взрывались какие-нибудь боеприпасы, которые взрываться не должны.

При мысли о том, что все эти опасности ожидают ее сына – да не ожидают, а уже просто стеной его обступают, – у Анны потемнело в глазах.

«Господи, и как я могла так спокойно все это слушать? – покрываясь холодной испариной, подумала она.

Она хотела позвонить Матвею и потребовать, чтобы он немедленно дозвонился до отца и попросил его вмешаться. Но тут же представила, что услышит в ответ – конечно, очередную сказку про белого бычка. То есть про пограничную собаку.

«Поеду сама, – решила она. – Сама приеду и все ему скажу. Не может быть, чтобы я его не убедила… не уговорила!»

От этого решения ей стало немного легче.

Она набросила плащ и, выбежав из подъезда, направилась к Садовому кольцу, все убыстряя шаг.

Анна не могла спокойно стоять у обочины – махала рукой и одновременно шла по тротуару, словно те сто метров, которые она успела бы пройти, могли приблизить ее к Матвею."

"Как назло, машины не останавливались, или останавливались, но водители не хотели разворачиваться и везти ее на Ломоносовский проспект.

– На Ломоносовский срочно, за любые деньги! – хотя прекрасно знала, что подобных слов, договариваясь о цене, произносить нельзя.