Фиктивный брак госпожи попаданки

В котором я толком ничего не объяснила, лишь указала, что нам жизненно необходимо встретиться.

И теперь оставалось лишь ждать.

— Тесса, я подумал, а почему бы нам не отдать сэру Джону то, что он хочет? — вопрос Уильяма выдернул меня из задумчивости.

Забравшись в кресло с ногами, брат смотрел на огонь, что уютно потрескивал в камине. Он отвел взгляд, когда я попыталась заглянуть ему в глаза.

— От батюшки осталось большое наследство… семья обойдется и без его чертежей. У нас же есть типография… — он тряхнул волосами и закусил губу, по-прежнему избегая моего взгляда.

И что мне ему сказать?

Правду?

«Уильям, сэр Джон уже зашел так далеко в своем безумном желании завладеть отцовскими изобретениями, что, боюсь, если это случится, он избавится от нас обоих за ненадобностью?..»

А не вру ли я сама себе?

Может, для меня стало делом глупого принципа отстоять отцовские чертежи и изобретения? Сделать все, чтобы они не попали в мерзкие руки маркиза Хантли и толстяка-опекуна?..

Я перевела задумчивый взгляд на камин.

— Знаешь, Уильям, — сказала я, понизив голос, — жадность сэра Джона похожа на пламя. Стоит подлить каплю масла — и огонь разгорается сильнее. Если мы отдадим ему изобретения отца, то это будет как подбрасывать дрова в костер. Он вспыхнет и пожрет все вокруг.

Брат рефлекторно вздрогнул и поежился. Кажется, сравнение пробрало его до костей. Наверное, прозвучало слишком мрачно и безнадежно. Но это было жалким лепетом по сравнению с правдой, которую я никогда ему не открою.

Сэр Джон, маркиз Хантли и еще Бог-весть-кто уже убили нескольких человек в своей погоне за изобретениями покойного графа Толбота.

Они не остановятся.

— Элоиза сегодня сказала, что опекун связался с пансионатом, — Уильям неуверенно взглянул на меня сквозь упавшую на лоб челку.

— Не бойся, он не успеет никуда тебя отправить, — твердо пообещала я.

— Ты этого не знаешь! — резко воскликнул он. — Ты так говоришь, чтобы успокоить меня, но ты ничего не можешь сделать! Лучше бы у меня был старший брат! — выпалил Уильям и спохватился, но было уже поздно.

Я почувствовала, как по лицу пробежала рябь, а губы сложились в горькую усмешку.

Я бы тоже хотела очутиться в теле мужчины в этом мире, мой дорогой брат."

"— Не я писала законы, по которым мы живем, — сердце учащенно колотилось, и я чувствовала, что к щекам прилила кровь, но старалась говорить спокойно. — В Парламенте заседал твой отец, к слову. Он и маркиз Хантли, и герцог Норфолк, и все остальные… Они решают, какие у кого права.