Я вернусь в твою жизнь

От неожиданности я оступаюсь и едва не падаю, но он удерживает и оттаскивает к окну.

— Ты совсем, что ли! — шиплю сердито. Хочется накричать, но делать это в тишине больничного коридора совсем уж неприлично, поэтому давлюсь интонациями. — Какого лешего тебе надо?

— Ты не можешь быть с этим! — он тычет пальцем назад в сторону выхода на лестницу. Там никого нет, но я, конечно же, понимаю, о ком он.

Он слишком близко. Безапелляционно вторгается в моё личное пространство, и я осознаю, насколько Семён сейчас зол.

— Это ещё почему? — сжимаю ладони в кулаки, чтобы он не заметил, как мои пальцы трясутся. — Это моё дело, понял? Ты вообще, кто такой, чтобы решать, с кем мне быть, а с кем нет? — у меня самой пружина внутри начинает сжиматься и накаляться.

— Кортес тебе не подходит!

— Я тебе ещё раз повторяю, Бамбли, не тебе решать. Я же не указываю тебе, на ком жениться, с кем спать? Вот и ты не смей!

— Василина, — уже не говорит, а почти рычит приглушённо, подаётся вперёд, заставляя вжаться спиной в стену.

— Эй! — окрик Веры действует на нас обоих как ведро ледяной воды. — Врача зовите, Насте плохо.

27

— У Анастасии раньше случались приступы астмы? — спрашивает врач.

— Нет, — отрывисто машу головой. Все мышцы словно окаменели от напряжения, а глаза горят от слёз, с которыми едва-едва удалось совладать.

— Приступы эпилепсии?

— Нет, — снова качаю головой, испуганно глянув на врача.

— Результаты ЭЭГ эпиактивности не выявили, да, — вздыхает он и сводит брови. — Значит, всё, как я и предположил изначально.

Задерживаю дыхание в ожидании вердикта. Пальцы покалывает, в груди проворачивается ледяной шар.

— Уважаемые Семён и Василина, — он откашливается, вгоняя в полуобморочное состояние и меня, и побледневшего до цвета белой стены Семёна, — вы должны понимать, что ваш ребёнок только что перенёс сложную операцию.

Тупо моргаю, глядя на профессора. Мыслительная деятельность собственного мозга ощущается замедленной, будто кто-то забыл смазать вращающиеся колёсики.