Я вернусь в твою жизнь

— Надо поговорить, — кивает, глядя на меня, на ближайший столик, из-за которого мы только что встали с подругой.

Римма, которую он только что фактически проигнорировал, переводит внимательный взгляд то на него, то на меня.

— Мне нужно идти, — отвечаю, улавливая в собственном голосе дрожащие нотки.

— Я это слышал, — он стоит в дверях, явно не собираясь нас пропускать. — В аэропорту. Но, думаю, ты найдёт на меня пять минут своего драгоценного времени, Адамовна."

"Боковым зрением замечаю движение мимики на лице подруги.

И сейчас в глазах подруги засветилось понимание, удивление и шок.

Это треклятое “Адамовна” меня выдало.

— Мне, наверное, пора в офис, — негромко говорит Римма и, ещё раз внимательно посмотрев на меня, осторожно уходит.

Потому что… потому что я даже представлять не хочу, о чём ему нужно со мной поговорить.

Но Римма уходит. А я остаюсь. И Семён тоже.

Делаю спиной несколько шагов к ближайшему столику и опускаюсь на диванчик. Семён садится напротив. Смотрит. В глазах ни тени былой искры. Но взгляд пробирает так же, став куда тяжелее и даже опаснее. Давит свинцом, вызывая безотчётное желание сжаться, спрятаться.

Молчит, а я первой узнать, чего же он хочет, не решаюсь. Язык к нёбу прирастает.

— Почему твоя дочь хромает?

Я ожидала любой другой вопрос, но не этот. Теряюсь даже почему-то. И тогда он продолжает сам:

— У неё заболевание голеностопного сустава, осложнённое воспалением, вызванным аутоиммунной реакцией.

— Откуда ты знаешь? — выдыхаю поражённо.

— Лекарства помогают временно, но проблему с всё более деформирующимся суставом не решают, не так ли? — прищуривается, будто в душу смотрит, самое болезненное ковыряет.

— Справки навёл? — неприятная догадка возникает. — Зачем? — возмущаюсь.

— Нет, не наводил.

— Тогда откуда ты знаешь?

— Оттуда, что по такой же причине мне в четыре года сделали операцию. И только тогда я стал полноценно ходить, смог начать заниматься спортом. А до этого помню лишь боль и бесконечные капельницы.

Поражённо замираю. Где-то в носу начинает печь, и я закусываю губы до боли, чтобы сдержать слёзы.

Не может быть.