Я сделаю это сама

Я уже думала было подниматься и гнать всех по домам спать, когда от кухни прибежала встревоженная Меланья."

"- Госпожа Женевьева, там пришла ваша госпожа Трезонка, и зачем-то позвала во двор Дарёнку с Настёной! И те пошли, мы с Марьей Яковлевной не смогли их задержать!

39. В страшном кольце

39. В страшном кольце

Я опомниться не успела, как уже бежала впереди Меланьи коридором к чёрному ходу. И увидела распахнутую в холод дверь и мою Марью, зажавшую рот ладонью и с ужасом пополам с беспомощностью в глазах. Да-да, что делать-то?

На крыльце сидели оба хвостатых, и Вася, и Муся.

Хвосты мотались из стороны в сторону, шерсть вздыбилась, того и гляди – бросятся. А к калитке медленно брели Дарья и Настя – медленно, еле переставляя ноги. Как бы нехотя. Настю уже уложили спать, и Дарья, видимо, подняла её, просто набросила на плечи поверх сорочки ветхий платок, да ноги обула в лапти, а сама как была, так и пошла. Настя тихонько хныкала.

У калитки стояла Ортанс Трезон, и нетерпеливо хлопала себя рукой по ноге.

- Дарья, стой! – сказала я самым командирским голосом, на какой была способна.

Конечно, у них должны быть амулеты, но всё равно! Или… они же не стали их снимать, скажите, что не стали!

Дарья не обернулась, шевельнулась Настя.

- Настюша, стой! Поворачивайте! – я ломанулась с крыльца, в три шага преодолела расстояние до них обеих, отпихнула с дороги и встала перед Трезон.

- Отлично, все в сборе, - проговорила Трезон по-франкийски. – Что-то вы не торопились, маркиза!

- А должна была? – я обернулась и сказала Дарье: - Проваливайте в дом, обе.

Кому сказала?

- Стоять, ни с места, - сощурилась Трезон. – Теперь наконец-то будет по-моему!

- Мамочка, а почему у той страшной госпожи нет тени? – прозвучал в тишине Настёнин голосок.

Я приглянулась… вашу ж мать!

- Ты кто? – прямо спросила я Трезон по-франкийски. – Не сметь мне врать!

Вцепилась в неё взглядом, как это делали отец Вольдемар и маг Асканио, глаза в глаза. И так мне стало жутко, не передать словами. В сто раз хуже, чем когда я говорила с Алёнушкой.

Что-то подобное было лишь раз – когда здесь, во дворе, под солнцем я случайно поймала взгляд Валерьяна.

- Я Ортанс Трезон, - проговорила вредная баба, потом поправилась. – Я… была Ортанс Трезон. Теперь я… нечто большее.

И так смешно прозвучало из её уст это «нечто большее», что я не удержалась и фыркнула.

- Ага, три раза большее. Не хочу быть столбовою дворянкой, хочу быть владычицей морскою? Ну, хотела одна, было дело.