Я сделаю это сама

Чем тут у нас можно задобрить этакое явление? Та не растерялась, тут же кивнула Меланье, чайник с печи, подать оставшуюся половину пирога, и мёд в мисочке, и бруснику.

Блинов испечь, что ли? Ну, попробовать в здешних условиях. А то гости ко мне, а угощают их другие.

- Ульяна, это кто? – спросила я шёпотом.

- А это матушка отца Вольдемара, - тихонько рассмеялась та. – Чуть что не по ней – бьёт своей клюкой, не раздумывает.

- Всех, что ли?

- Всех, - закатила глаза Ульяна.

Одета старушка была с ног до головы в чёрное – юбка, кафтан, платок.

Федора Феоктистовна отведала чаю с пирогом, одобрительно покивала, потом глянула на меня сурово и спросила:

- И что, когда ждать новоселье?

Ох, да. Наверное, тут нельзя обойтись без новоселья – потому что социальные связи и вот это всё. Ну ничего, в зале места много, столы и лавки есть, посадим всех.

Дальше важная гостья возжелала осмотреть весь этаж, поднялась с кряхтением и со своей клюкой двинула прямо в коридор, не оглядываясь на невестку и внучку. Те подскочили и ринулись следом – мало ли что, наверное. Властная бабушка оглядела наши частично готовые комнаты, к Дарье только мельком заглянула – пусть, мол, спит, а поговорим потом.

- О чём это вы с ней говорить собираетесь? – не поняла я.

- Так о жизни, - пожала плечами Федора Феоктистовна. – Убивается, поди – как уйти-то от него от такого. А раз уж Валерьян из просто пьяни стал убивцем – то и сидеть подле него нечего, он ведь и её убьёт, и девчонку малую, и потом каяться прибежит, когда поймёт, что натворил.

Кухню она оглядела особенно придирчиво.

- Лис Карлыч был хорошим хозяином. Строили ему на совесть, и печь хороша, и полки целы, а подпол, я слыхала, и вовсе каменный.

- Так и есть, - кивнула я.

- Значит, живи да радуйся, - припечатала старушка. – Когда, ты сказала, новоселье?

- Так заселиться надо, да понять, что мы тут вообще сами есть будем, и гостей чем накормим.

- Ты не беспокойся, пропасть не дадим. Ждём приглашения, поняла?

- Поняла, Федора Феоктистовна, - поклонилась я.

- А что твоя ближняя-то про тебя по всей деревне рассказывает, будто ты отравила кого? – спросила она, понизив голос.