Я сделаю это сама

Значит – будете служить в моём доме, выполнять, что скажу. Работы тут – сами видите, край непочатый, а зима на пороге. Покаяние, какое следует, вам назначит отец Вольдемар, и вы его исполните. А позвать солдат я всегда успею.

Отец Вольдемар спрятал в бороду усмешку.

- Слышали? Благодарите.

Благодарили оба бестолково и истово.

- И ещё, - я снова уставилась на обоих. – Беленькая всем нужна, мне тоже. Сколько нужно – будете отливать.

- Будем матушка-барыня, будем.

- И беленькой, и брусничной, и медовую непременно попробуйте.

- Это не ваша заморская кислятина, это честная водочка.

Сзади рассмеялась Ульяна – мол, попробовали, знаем. Не возражаем.

Я понадеялась, что не оказалась по местным меркам слишком милосердной. Но играть злющую барыню, которая всех бьёт направо и налево, мне не хотелось. Да если честно, не умею я казнить. И приговаривать к казни не умею тоже. Раньше не доводилось. Я умею договариваться, если есть на то хоть малейшая надежда, и увольнять, когда той надежды уже нет.

"Впрочем, если сочтут мягкотелой – то ещё придётся научиться. Тьфу.

- И теперь я хочу послушать, кто такой Валерьян, - я по очереди глянула на обоих. – И почему он Синюха.

- Так не просыхает ведь. Да тут живёт, за два дома, - сказал Дормидонт, ощутимо повеселевший.

- Мы его тебе, матушка, враз приведём, сама посмотришь, - подхватил кудрявый Севостьян.

- Дрянной человек, вот-те крест!

- С Валерьяном поговорим, деваться некуда, - согласилась я. – Но сейчас – живо наводите мне тут порядок! И у меня есть для вас дело, вот прямо чем скорее, тем лучше.

- И ко мне сегодня чтобы зашли, - сурово сказал отец Вольдемар. – И ты бы зашла, - на меня он глянул ничуть не менее сурово.

- Зайду, - не стала я спорить.

- Матушка, мы того, всё сейчас спроворим, дай только срок, не гневайся, - пробормотал Севостьян.

- Вперёд. А у нас ещё дел по самое горлышко.

И я повернулась и пошла – потому что дел и вправду ещё было много, а времени уже – и того больше.

11. Шаг вперёд – два шага назад

11. Шаг вперёд – два шага назад

В тот день после ухода отца Вольдемара мы с Марьей, Ульяной и мальчишками успели домыть окна в большом зале и вытащить на улицу проветрить всё, что осталось в трёх маленьких комнатах. В том числе – целый сундук, целый в том смысле, что полный какого-никакого добра.

Ну как – добра, в том сундуке лежали вещи, оставшиеся от прежнего хозяина, о котором я не знала почти ничего.