Я садовником родился

– «Надо срочно найти и надеть синие трусы с белыми полосками. И не завтра, а сегодня. Сейчас».

… все цветы мне надоели

Ну, где он шатается, любимый муж?

Почему-то когда Леша сидел на работе, в офисе, мне было спокойнее. А последние дни он снова похож на азартного мальчишку. Глаза блестят, по ночам спит беспокойно, говорит что-то. Я прислушалась: все про какую-то нежность. Почему-то украденную. Кто ее украл, у кого? И разве можно это сделать?

Я вот всегда чувствую что-то щемящее и сладкое, когда смотрю на своих спящих детей.

Слава Богу! Дверь хлопнула. Звонить не стал, открыл своим ключом. Думает, что Ксюшка спит. Он тоже любит наших детей. Обоих.

Его странная, немного вычурная речь всегда забавна. Он обидчив, как ребенок, хотя других обижает часто, сам того не замечая. Его шутки не всегда безобидны. Я его жалею, стараюсь не напоминать о больном. А самое больное место у моего Леши – его намечающаяся полнота. Был бы он повыше, это не казалось бы таким заметным.

Вот и сейчас нахмурился, видно, Сережа Барышев что-то сказал. Эти двое друг друга стоят. Такие разные, и такие похожие. И не надоедает им друг друга доставать!

Вошел на кухню, где я делаю вид, что читаю. Ну не кидаться же мне прямо с порога ему на шею? Для профилактики надо немного поворчать, сделать вид, что я сердита. Его не было целый день.

- Где мои синие трусы?

- Какие трусы? Зачем?

- А можно без вопросов? Дай трусы.

Дала. Главное, не заглядывать в комнату, где раздается какое-то сердитое пыхтение.

Открыв дверь ванной комнаты, бросил:

- И так каждый день.

- Леша, Леша, -  только и сказала я.

Мне вдруг показалось, что он бросит работу на серебряковской фирме. Если с таким упорством начал делать зарядку, даже не дождавшись утра, непременно бросит.

- Как прошел день? – спрашиваю его на кухне. Голодный, ест торопливо, обжигается.

- Нормально.

- Ты его поймал?

- Поймаю.

- Устал?

- Немного.

- Леша, ты опять во сне говоришь.

- Да? О чем?

- О какой-то украденной нежности.

- О нежности? Не может быть.