Я прошел две войны!

Один боец погиб, двое были тяжело ранены. У бывшего замполита потерь пока не было. Он что, и дальше намерен плестись за нашими спинами?

– Я тоже не сапер, – с трудом сдерживаясь, ответил я. – Такой же штрафник, как и ты. Ты пробежишь со своей группой полста метров, мы вас прикроем огнем, а затем присоединимся к вам.

Раскин продолжал молчать. Самарай и еще несколько уголовников курили, ожидая, чем кончится разговор.

– Еще как побежишь, – вдруг вмешался Федор Ютов. – Очень жить хочешь? И мы все хотим.

Неподалеку рванула легкая мина-«полусотка».

– Вперед, – показал я направление и крикнул, заставив вскочить бывшего замполита: – Бегом!

Они побежали. Рядом с Аркадием Раскиным маячил долговязый уголовник Самарай. Но потерянное время сыграло свою роль. Упал один, другой штрафник, двое бросились на дно оврага, спасаясь от пулеметных очередей.

Группа замерла, вжимаясь в обледенелый склон оврага. Покатился вниз еще один боец, угодивший под пулеметную очередь. Замполит растерялся. Внизу взорвались сразу две «противопехотки», а наверху звенели, набирая высоту, 50-миллиметровые мины.

– Чего они медлят, мля! – с руганью вскочил Федор Ютов и побежал по склону оврага.

Я поднял остальных бойцов.

– Быстрее! – торопил я бойцов.

Пули били о ледяной склон, но спускаться на дно оврага уже никто не рисковал. Мины, закопанные в снегу, и двое искалеченных, истекавших кровью бойцов казались страшнее пулеметных очередей. Мы выскочили наружу, оставив в этом проклятом месте не меньше десятка погибших и тяжелораненых.

Люди бросались в старые окопы, воронки, кто-то прятался за разрушенным домом. Немцы пытались нас опередить. Навстречу бежало отделение во главе с унтер-офицером. Пулеметчики вели огонь на ходу из скорострельного «машингевера» МГ-42 и легкого чешского пулемета «зброевка».

Огонь в упор, с расстояния полусотни шагов, стал бы для нас губительным, промедли мы еще хотя бы минуту. Но большинство бойцов уже залегли и стреляли в ответ.