Я прошел две войны!

Не слишком удачное время выбрали самовольщики – шло Сталинградское сражение, везде было много патрулей. Пьяный сержант открыл огонь из пистолета по ногам патрульных и был застрелен на месте. Зиновия Оськина избили и арестовали.

– Что теперь будет? – без конца повторял он. – Дурак я, дурак!

– Трибунал и шлепнут в назидание другим, – отвечал связист Кузовлев.

– Я следователю покаялся, просил дать возможность искупить вину.

– Кому ты на хрен нужен! Военного опыта нет, только воровать научился.

Меня несколько раз вызывали на допрос, уточняли детали.

Поступила характеристика из штаба полка. Оказывается, Козырев успел подписать приказ о моем назначении на должность комбата и характеризовал меня как инициативного и смелого командира. Возможно, это спасло меня от расстрела. В то тяжелое время с нарушителями приказа Сталина № 0227 «Ни шагу назад» не церемонились. Тем более обстановка под Сталинградом оставалась сложной.

Возможно, сыграли роль мои три ранения, награды и тот факт, что попытка деблокировать окруженную армию Паулюса была отбита.

Армейская группа Гота понесла большие потери и отступила. На одном из последних допросов мне приказали снять награды и капитанские «шпалы».

– Хватит, покрасовался, – сказал политработник в звании полкового комиссара. – Завтра состоится заседание военно-полевого суда.

– Нашивки о ранениях срезать?

– Можешь оставить. Глядишь, разжалобишь председателя суда.

Я рванул одну из нашивок, но меня остановил майор-особист:

– Не торопись, Гладков.

Это не награды, а свидетельство, как ты воевал.

Полковой комиссар (высокое звание!) носил на груди три ордена, однако не имел нашивок о ранении. Он саркастически усмехнулся:

– Отважно воевал… и драпал, как заяц.

– Мне можно продолжать, товарищ комиссар? – сухо обронил особист, и при этих словах у него дернулась щека, пересеченная шрамом.

– Заканчивайте побыстрее волынку, – оставил за собой последнее слово политработник. – Слишком много таких героев в подвале скопилось.

В ночь перед судом я долго не мог заснуть.

Потерял свою обычную жизнерадостность лейтенант Кузовлев. Он что-то несвязно бормотал, громко вздыхая, а когда я его слегка толкнул, тихо проговорил:

– Как пить дать вышку получу. Ты, Василий, заслуженный командир, три раза ранен, к тебе, глядишь, помягче отнесутся. А я кто такой? Ванька-взводный, который с поля боя бежал, а за мной остальные.

– Никто свою судьбу не знает, – рассудительно заметил танкист Федор Ютов.