Я промазал, опер – нет

Я упал на землю, быстро закатился в гараж и увидел, как по ступенькам в открытую дверь темным силуэтом вбегает человек. Еще бы секунда, и я был бы спасен. Но, увы, мои боевые инстинкты снова подвели меня. Я успел выстрелить.

Фигура скрылась в дверном проеме, и я обнадеженно подумал, что промазал. Но вот прошла секунда-две, и будто в замедленной съемке из открытой двери задом вывалился человек и рухнул на груду колес. И так вдруг стало тихо, как будто кто-то гвоздями в моих ушах поковырялся. И собака во дворе исходит лаем, и Глыжин должен кричать, а у меня только звон в ушах.

Если бы не сгустившаяся темнота, я бы, возможно, решил, что у меня начались проблемы с головой. Но мрак подсказал мне, что за мной закрылись гаражные ворота, поэтому и стало так тихо. А стук молоточка... Это, похоже, что-то капает.

В кармане куртки я нащупал связку ключей, к которой был прикреплен пальчиковый фонарик с узким лучом. С его помощью я разглядел выключатель и зажег свет в гараже.

Я никогда не виделся с Артосом и лишь смутно представлял, как он выглядит. Высокий, крупный, мощный – не самая богатая информация, чтобы опознать по ней человека. Но мне казалось, что упокоенный на покрышках мужчина и есть хозяин дома. Он лежал на спине, откинув правую руку, с нее-то, струясь по ладони, и капала на парафинированную бумагу кровь.

Взгляд его безжизненно устремлен в потолок, с тускнеющих глаз испарялся страх и удивление. И не надо щупать пульс, чтобы понять, насколько сильно переборщил я в своем рвении.

Рядом с трупом лежал пистолет «беретта», трогать я его не стал. Пусть им займутся эксперты.

– Ну, что там? – гаркнул на ухо Глыжин, останавливаясь рядом со мной.

– А ты не видишь?

– И приснился Артосу красный писец.

– Он?

– Он самый.

– Что делать будем?

– Как что? Они первые начали. Тут камер понатыкано, надо блок памяти снять, для доказательства... А ты красавчик...

– Лучше бы я на Карамзина остался.

– Молодец, умно. А Стаса бы кто из-под пули вытащил?

Лейтенант стоял в проеме ворот, пистолет в опущенной руке, голова склонена набок, лицо бледное, губы блеклые и взгляд, каким смотрят в пропасть с края высокого обрыва. Понимает Пригожих, что мог пулю получить.