Я (не) ваша мама

К вечернему торжеству мы начали готовиться с самого утра — волосы были накручены на обвитые бумагой полоски ткани, на кожу нанесен нежный крем, а миссис Томпсон и другие слуги разглаживали малейшие складки на наших нарядах.

То платье, что я выбрала из своего гардероба для бала, выглядело вполне прилично — возможно, в столице оно и показалось бы старомодным, но жители Литона были неискушенными в вопросах моды. Эванс привел в порядок мои атласные туфельки, и я поняла, что могу позволить себе даже потанцевать.

Когда же из своей комнаты вышла Шарлотта, мы с Нэйтаном и миссис Пэйдж издали дружный восторженный вздох. Платье сидело на ней как влитое и так удивительно шло и к ее глазам, и к струившимся по плечам длинным волнистым волосам, что она была похожа на только-только распустившуюся розу. Она зарделась от нашего восхищения.

Мы подъехали к дому мэра как раз вовремя — перед ним уже стояли несколько десятков карет. Провинциальные балы не требовали длинных церемоний представления, и гости просто входили в бальную залу и располагались там, где им было удобно.

Вдоль стен были расставлены узенькие диванчики и скамейки, на которых уже восседали почтенные дамы, привезшие на бал своих дочерей и внучек. В помещении было жарко и душно, и мы с Лоттой подошли к окну, створка которого была приоткрыта. К нам тут же подбежал лакей с расставленными на подносе бокалами. Я не отказалась от игристого вина, а Шарлотта предпочла лимонад.

Это был ее первый бал, и она заметно волновалась.

— Леди Карлайл, мисс Карлайл, позвольте мне выразить искренне восхищение! — на его широком лоснящемся лице сияла не менее широкая улыбка. — Счастлив видеть в своем доме таких красавиц. Надеюсь, вы получите удовольствие от нашего скромного праздника.

Я понимала, что он говорит эти слова всем приглашенным дамам, но была благодарна ему за радушие.

Мы обменялись несколькими вежливыми фразами со стоявшими рядом гостями, прежде чем в зале появился виновник торжества. Его высочество был одет в темно-синий фрак, из нагрудного кармана которого торчал уголок шелкового платка. На его одежде не было ни единого знака отличия, и подобная скромность аттестовала его самым лучшим образом.