Я (не) ваша мама

А потом долго шептал что-то на ухо лошади.

На поле уже вышли многие владельцы лошадей. Вот-вот должно было начаться награждение. Барон Джексон, оказавшись подле меня, прошипел:

— Поздравляю, миледи!

Я только кивнула в ответ.

Две незнакомые мне дамы, стоявшие неподалеку, делились друг с другом своим возмущением:

— Леди не имеет права появляться в публичном месте в столь неподобающем виде!

— Скакать в мужском седле — немыслимо!

Я знала, что подобных разговоров не избежать, но всё равно слышать это было неприятно.

— Не обращайте внимания, леди Карлайл, — сказал Теодор Керр. — Вы были восхитительны!

Я воспользовалась небольшим перерывом между забегом и церемонией награждения и сумела переодеться — получать кубок из рук его высочества было приличнее всё-таки в платье. Пораненная нога болела, и сняв сапог, я приложила к порезу листок подорожника, сорванный по дороге в раздевалку.

По дороге назад я увидела своих литонских знакомых леди Мэйси и леди Рассел. Они заметили меня издалека, но сделали вид, что не узнали и свернули в сторону, чтобы со мной не встречаться.

— Ты была лучше всех! — когда я снова появилась в центре круга, ко мне подбежал взволнованный, раскрасневшийся Нэйтан. — Мы с Лоттой так кричали, так кричали! Ты слышала, да? Она назвала тебя мамой!

Он был счастлив сообщить мне это — мой славный, пусть и не родной по крови малыш.

Я склонилась к нему и расцеловала в обе щеки:

— Да, мой хороший.

Сама Шарлотта всё еще не решалась подойти ко мне. Наверно, теперь она уже стеснялась этого ненароком сорвавшегося с языка слова. Но знала бы она, как я была ей за него благодарна!

Ничего, мы поговорим с ней, когда останемся вдвоем. Нам очень многое нужно обсудить.

Между тем, на поле вынесли большой кубок (интересно, я смогу его удержать?), и его высочество поднял руку, призывая публику к молчанию. Не сразу, но трибуны затихли.

— Уважаемые дамы и господа! Рад приветствовать вас в Анзоре! Надеюсь, вы приятно провели время на нашем ипподроме и насладились настоящей спортивной борьбой.

"Ответом ему был разноголосый гул толпы. Я не могла не заметить, что трибуны, где располагалась публика попроще, были настроены более дружелюбно, нежели те, на которых собрались аристократы. Титулованные особы словно застыли в напряженном ожидании, не решаясь выразить свои эмоции прежде, чем это сделает его высочество.

Я ощутила смутную тревогу.