Я не предам тебя

Единственное опасение у молодой женщины вызывало то, что она может на торговой улице столкнуться с кем-либо из знакомых, либо же с самим Леандором, поэтому была дёрганной и забежала в первый попавшийся свадебный салон.

Встреча с братом Маринеро была не очень приятной, поскольку молодой мужчина сверлил будущую невестку неприязненным взглядом. Адель даже спрашивать у барона не стала – как же он объяснил столь поспешную свадьбу, просто сбежала в свою комнату."

"И вот спустя семь световиков после того как Аделина покинула академию, свой маленький дом, закрыв в прошлое дверь, она стояла перед жрецом в ярко-алом свадебном платье.

Здесь, в провинции, храм искрящейся энергии был маленьким, но полностью оправдывал своё название – стены и пол усыпаны блестящими кристаллами, алтарь, у которого находились Адель и Маринеро, был выточен из горного хрусталя и переливался гранями от лучей светила, проникающих сквозь огромные окна. Но в душе у молодой женщины не было той искристости, не прониклась она моментом радости и сладкого предвкушения положенной каждой новобрачной.

Под песнопение жреца вложила свою подрагивающую, холодную ладонь в мужскую, твёрдую руку и столкнулась взглядом с Маринеро. Его глаза излучали теплоту и поддержку, и так ей захотелось в этот момент расплакаться, выскочить из храма и убежать ото всех свалившихся проблем, что Адель пришлось до крови прикусить губу.

– Связываю вас и ваши энергии, – тянул жрец, застёгивая на запястье Аделины широкий серебряный браслет, – чтобы плодотворным, долгим, счастливым был ваш брак, – застегнул аналогичный браслет на мужском запястье.

Далее Адель уже не слушала ни жреца, ни певчих, что затянули хвалебные оды искристым энергиям. Едва сдержала облегчённый вздох, когда жрец протянул ей кубок с жертвенным вином, что ознаменовало конец ритуала. Сделав глоток и передав кубок Маринеро, едва успела подхватить его, поскольку барон внезапно сильно поморщившись, разжал пальцы.

– Я помогу, – тихо проговорив, поднесла кубок к его губам, ловя благодарный взгляд.

Из храма вышли двое – брат барона и Адель, выкатывающая под яркие лучи светила инвалидное кресло.

– Не хочу показаться бестактным, графиня, но… – начал было брат барона, только сам Маринеро не дал ему договорить, резко перебив:

– Вот и не надо, Амадо! Не надо ничего говорить! Не лезь ни в мои дела, ни в дела моей супруги.