Я - чертовка

— Мууууууооооааааааа! — вторично протрубил мой спаситель. Он только начал входить во вкус, но тут мерзкие старухи решили, что с них хватит, и бросились врассыпную. Из-под ближайшей доски высунулась усатая мордашка.

— Все кончилось? — уточнил котенок.

— Да, — с облегчением кивнула я, после чего подняла его на руки и тщательно осмотрела.

— Я цел! — заявил он. — Даже не ушибся.

Бык подошел к нам и легонько ткнул меня мордой в плечо.

— Спасибо, друг, — поблагодарила я. — Проводишь нас домой? А то страшно как-то…

Он посмотрел на меня вполне осмысленным взглядом и кивнул.

— Антонина, тебя Лаврентий заждался! Волнуется очень! Ой, а что с быком?!

— Все нормально, — проворчала я. — Где ж ты раньше-то был, помощник?

— Так некогда нам! Сил много уходит, чтобы и за своими домами присматривать и границу держать, чтобы леший не проник! Больно силен, зараза. Так что ты уж сама, как-нибудь, девица, — бодро пояснил домовой.

— Ясно, — кивнула я со вздохом."

"Бык дошел со мной до дома. Огонь в его глазах погас, тело вернулось в прежнее состояние, клыки исчезли, но я была уверена, что он может снова перекинуться в борца с нечистью, если потребуется. Впервые, пожалуй, у меня не было никаких претензий к новообретенной силе, благодаря которой бык превратился в оборотня и спас нас от жутких старушонок. Перед крыльцом я легонько похлопала его по спине и сказала:

— Не знаю, что бы мы без тебя делали.

Он кивнул и растворился в ночи.

Лаврентий был сам не свой. И мой рассказ его отнюдь не успокоил. Зато прояснилось, что за твари терроризируют население.

— Кикиморы! — изумленно признал он, когда я описала старушонок. — Обычные кикиморы! Они и в домах перестукиваются, и вопят по-всякому, и у домашней скотины шерсть состригают да выщипывают. Только вот больно агрессивно эти кикиморы настроены.

— А что, если их кто-то провел? Например, Наталья. — И я поведала ему о том, как преобразившаяся Наталья проползла по стене и нырнула в окно. Лаврентий так удивился, что некоторое время вообще не находил слов, просто метался по избе из угла в угол.

— Не понимаю! — наконец, потерянно признал он. — Это ведь невозможно. У Натальи живет домовой.