И телом и душой

— Тогда я позвоню ей и скажу, чтобы не ждала тебя, ладно? — Пирз поцеловал ее в губы, и голова Селины пошла кругом от пьянящего наслаждения. Но вот он приподнял голову и лукаво улыбнулся.

— Что такое?

— Просто подумал, что дядя Джералд призовет меня к ответу за то, что я соблазнил его дочь. Вне всякого сомнения, он заставит меня завершить дело законным браком…

— А ты? — осведомилась Селина с наигранным гневом.

— А мне придется подчиниться, — кротко отозвался Пирз. — Знаешь, если бы я узнал правду раньше, я бы избавил себя от многих хлопот и треволнений! Чтобы заполучить тебя в жены, надо было всего лишь заманить тебя в постель, и Джералд силой погнал бы нас к алтарю! — с комичной серьезностью объявил молодой адвокат, и Селина не сдержала смеха.

— А соблазнить меня оказалось проще простого, да?

Пирз окинул любимую жадным взглядом, синие глаза потемнели.

— Отнюдь не просто, — хрипло отозвался он. — Но бесконечно приятно!

Когда Пирз снова сомкнул объятия, Селина мысленно поблагодарила Далей за совет…

— А если бы я не приехала, ты…

— Что я? — глухо осведомился он, проследив языком нежный изгиб ее уха.

— Ты бы ко мне вернулся?

— О да, когда страсть возобладала бы над гордостью! Я непременно вернулся бы, но, наверное, до конца жизни не избавился бы от тягостного недоверия… сомневался бы в твоих чувствах… А это — тяжкое бремя, сама знаешь! Как любой другой, я хочу не только любить, но и быть любимым, и, как любому другому, мне нужны доказательства…

Под его взглядом Селина таяла словно воск.

— Сколько сейчас времени в Нью-Йорке? — прошептала она.

— А что? — удивился Пирз.

— Просто думаю, не пора ли тебе в постель? Не хочу, чтобы ты страдал от смены часовых поясов! — с наигранной заботливостью проговорила она, трепеща от предвкушаемого наслаждения.

— Сейчас я страдаю отнюдь не от смены часовых поясов, — хрипло заверил он. — И исцеление — твои объятия! Так не будем откладывать.

Где-то спустя час зазвонил телефон, и Селина сонно отодвинулась на край кровати.

— Останься…

— Телефон звонит! — запротестовала она.

Обреченно вздохнув, Пирз откинул одеяло.

Закатные лучи проникали сквозь шторы и золотили его загорелую кожу.