Гуд бай, дядя Сэм!

А почему бы не купить, коли он стоил чуть дороже обычной туалетной бумаги? В первую неделю. Потому что во вторую подорожал на пятьдесят центов. Но это никого не остановило, так как рулон был не просто лотерейным билетом, но мог еще и в хозяйстве пригодиться, используясь по прямому назначению, что очень ценно для бережливых американцев. А если просто лотерейный билет, то его никуда не приспособить и даже для этих целей, его только в урну.

Но не все использовали «Золотой рулон» по назначению, кто-то просто покупал и здесь же, в магазине, разматывал бумагу в поисках вожделенных купюр, что служило дополнительной рекламой и… наращивало спрос.

"Через неделю цена «Золотого рулона» подскочила на доллар. Но кто-то нашёл в рулоне стодолларовую купюру, а кто-то сразу две! Счастливцев показали по телевизору.

– Я захотел… я пошёл… сел… Ну и когда… А тут рулончик… Я отмотал – и вот! Сто долларов! И дальше еще сто!

– А за сколько вы купили «Золотой рулон»?

– За ерунду, за пару долларов.

Покупатели смотрели и завидовали: ни черта себе сходил в туалет! Ну, потому, что две сотни – это вам не десятка, это уже серьёзно. На две сотни можно… И покупатели прикидывали, чтобы они могли купить на две сотни долларов.

Продажи пошли вверх. И принесли первую прибыль, которая разом окупила все расходы. Ведь если миллион покупателей, то это миллион баксов. В неделю! Практически без затрат.

Станки работали, крутили рулоны, в которые специально назначенные люди, под видеозапись, совали купюры: всё больше один, два доллара, или пятёрку, но иногда полтинник и даже сотню. Но если сотня, то это почти всегда была проплаченная реклама, которая подогревала ажиотаж.

– Я стал мотать и выпала «сотка»! Я так обрадовался! Но надо было, вы понимаете, продолжать, и тут… выпала еще одна «сотка». А потом еще восемь! Десять «соток» в одном рулоне! Я потом на них сразу тридцать упаковок прикупил, и вы представляете, нашёл в них еще семьсот долларов!

Такой счастливец!

Еще через неделю в продажу был вброшен «Платиновый рулон», который стоил пятнадцать долларов, но в котором меньше полтинника найти было нельзя.