Гуд бай, дядя Сэм!

– По выходным вы с бабушкой-дедушкой в церковь ходили, потому что они верующими были… У них еще собака злющая была, которая штаны порвала… А у вас свинка морская… И гуся с яблоками вы не любили…

– Ну, хорошо, отдыхайте, я через пару часов еще зайду.

И к другому, во вторую комнату.

– Где служили? В морской пехоте? Писарем?.. Очень интересно. А кто у вас там непосредственным командиром был? Сержантом? Командиром части? Что, нетрадиционной ориентации?.. Занятно… И какие команды отдавал, когда перед строем стоял?.

. И где казарма находилась?.. Какой номер вашей винтовки, если помните?

Киснет родственник, задыхается, глаза закатывает – четвертая стадия – не шутка. Надо бы его взбодрить, надо вколоть, чтобы успеть.

– А после армии вы где работали? С кем вместе?.. Как долго? В каком районе квартиру снимали?.. Сколько комнат?..

И акцент. И мимика – как он щекой подёргивает и носом шмыгает. И жест вот этот характерный… Запомнить, может, и не пригодится, но всё равно, чтобы в чужую шкуру влезть как в свою, чтобы не играть, а жить в ней, уже не думая, что и как делать… Так учили!

Теперь к зеркалу и повторить…"

"«После я на конвейере, на сборке работал в Оклахоме…» Так он говорит? Нет, чуть по-другому, с пришепётыванием.

Надо еще, надо прислушиваться, приглядываться и повторять, повторять… Успеть, пока они еще в сознании, пока живы…

А после похороны, очень скромные, потому что без гостей, властей и свидетелей. Почившие упокоятся в безвестных могилках, а их паспорта… Вот они натуральные, без липовых печатей и подписей и даже фото переклеивать не надо, рискуя на экспертизу нарваться, только чуть физиономию под образец подрихтовать.

Стопроцентные американские «ксивы» стопроцентного американца, которые любую проверку в любом ФБР на раз пройдут! Надо только еще немножко по биографиям пройтись и на месте побывать, чтобы ориентироваться – где школа, где церковь, где пожарная каланча, а где пруд, в котором ты в детстве чуть не утонул, когда на коньках катался. На соседей и одноклассников одним глазком взглянуть. И тогда, даже если на очную ставку нарваться, можно, не тушуясь, «узнать» друзей детства и кинуться в слезах и соплях им на грудь: «Дэвид, дружище, а помнишь…» И они, конечно, вспомнят и признают – куда им деваться, потому что разрез глаз, лоб, уши и вот эта привычка подбородок скрести при разговоре, тем более они своего однокашника тридцать лет не видели и лицо его подзабыли.