Гуд бай, дядя Сэм!

И все это снимали с разных точек какие-то люди с видеокамерами, подыскивая наиболее интересные и выигрышные ракурсы и панорамы. Особенно удавались крупные планы – испуганные детские глаза, ладошки на лицах, оскаленные физиономии американской солдатни и бульдожьи лапы «рейнджеров», ломающие хрупкие детские пальчики.

И тут, конечно, началось!

– Там наши дети! – раздался истошный женский крик.

И мексиканские мужчины, прихватив арматуру, бросились на обидчиков детей, и все сошлись стенка на стенку, как в уличной драке, потому что случившиеся не вписывалось ни в одну инструкцию.

– Ах, ты так, твою канзасскую бабушку!

– Получай, мексиканское отродье!

– Убью, падлу, нах!.. Урою!.. На портянки порву!..

Ну, как-то так, только на их непонятном языке и с оскорбительными оборотами и жестами.

И по морде, по морде, и ногой – на, получай! И кирпичом… Такой вот вышел конфуз. По всей границе.

"А вот это уже было серьёзно… для американского общества! Потому что сзади возникла фигура женщины, которая несла на руках своего ребёнка. Мёртвого. Потому что его головка была неестественно заломлена, а руки и ноги свисали как плети и качались при каждом шаге. Праздничная одежда, ботиночки на мёртвых ножках и спутавшиеся волосики! И все взоры устремились – туда. И драка враз иссякла. И солдаты попятились сами по себе, без команды и угроз, словно прущий на них танк увидели.

И, конечно, эта женщина с ребёнком были отсняты со всех сторон и кадры, от которых слёзы на глазах, а в душе смятение, были выложены в Интернете и разлетелись по соцсетям.

Это был очень сильный ход, сильнее, чем если бы с двух сторон было убито по десятку солдат и мексиканцев, потому что смерть мужчин никого не впечатляет. И к забору потянулись новые протестующие, уже не за деньги и не за дармовой алкоголь, за просто так.