Грот в Ущелье Женщин

Словно не услышал тихой реплики Гранского: «Куста боится» и злого ответа Кирилюка: «Угомонись, злыдень!»

Катер попятился из бухточки и, развернувшись, заспешил к Гагачному, а через четверть часа, обойдя его на предельно близкой дистанции, чтобы хорошо можно было осмотреть берег, взял курс на Малышку. Никаких изменений вокруг. Сонная салма, и катер словно гладит и без того отутюженную синь. Небо бездонное без единой тучки с холодным солнцем. Когда он будет, этот шторм? Успели бы, возможно, все острова по науке осмотреть.

Полосухин словно перехватил мои мысли. Усмехнувшись, проговорил:

– Благодать какая вокруг. Так и хочется не торопиться.

– Ну и давай осмотрим острова, как и планировали.

– Риск – благородное дело, так, что ли? А разум для чего? Думаю, что… – Полосухин не договорил. Прервал его Потап Кирилюк:

– Бачте, яка шарина! О, прет!

Все мы вскинули головы: нас перегонял, плавно снижаясь, большой шар с маленьким черным контейнером на стропах.

– Самый полный! – крикнул Полосухин.

Катер вздрогнул, задрожал, как в малярийном приступе, забурлила вода за кормой.

– Право руля. В море, – подал команду Полосухин и пробурчал недовольно: – Давненько таких гостинцев не было.

Успели мы выйти из салмы прежде, чем шар опустился на воду. Засекли мы место его падения. Милях в двух мористее Беруна, последнего острова Оленеостровской салмы.

– Право руля! – скомандовал Полосухин, хотя шар виделся прямо по курсу.

– А для чего вправо? – спросил я.

– Как зачем? – удивился Полосухин. – Какая сейчас вода?

– Отливать начала.

– Куда течение, когда отливает? Читал ведь, Евгений Алексеевич, лоцию.

И верно, шар начало сносить в море. Не очень быстро, но догнали мы его только милях в четырех от островов. Яркин зацепил багром за стропы, Гранский, вскинув автомат, полоснул длинной очередью – засвистел шар, сморщился.

– Отлетался, – удовлетворенно проговорил Гранский, помогая Ярцеву и Кирилюку втаскивать шар в катер.

Легли на обратный курс. Справа у самого горизонта выткалась тучка лоскутком кисеи. Безобидная тучка, а Полосухин посуровел.

– Вот тебе, Евгений Алексеевич, и утюгом море разглажено, – повторил он мой довод, который я приводил, добиваясь, чтобы начальник заставы взял меня с собой в катер. – Вот-вот северо-западный рванет. В реку не войти.

– Возможно, успеем?

– Нет.