Грот в Ущелье Женщин

Мои шаги гулко вспугнули тишину – солдаты, тесно сидевшие на кроватях нижнего яруса, повскакивали, дежурный вскинул руку к фуражке и начал было докладывать по форме, но я остановил его и сказал остальным:

– Сидите, сидите.

Я тоже сел на кровать напротив Гранского. Пока я слышал мнение только одного ефрейтора о случившемся, с ним и начал разговор:

– Начальник заставы винит себя в том, что не оставил Силаева. Добрался бы до поста наблюдения, дал знать на заставу. И найти Силаева было бы легче.

– Теперь-то всяко можно прикидывать, – пробурчал ефрейтор Ногайцев. – Только вот товарищ прапорщик приводил мне как-то умную пословицу.

Вот тебе и еще одно мнение вслух. И кого? Самого, как мне казалось, рассудительного парня. Значит, нужно переубеждать

– Я тоже слышал ее. Мудрость пословицы неоспорима. Но мысль, которую высказал мне начальник заставы, владела им и там. Решиться только не смог. В этом он сейчас себя винит.

– Мы верим, – успокоил меня Слава Ногайцев. – Вернется ли только то уважение к капитану, какое было? Трудно все. Сложно.

– Мы – поверим, – угрюмо подтвердил Гранский. – Только вы сами вдумайтесь, что кроется за словами начальника заставы? Так ведь любую трусость оправдать можно."

"– Зачем же хуже думать о людях, чем они есть? Честность свойственна людям.

– Пока, к великому сожалению, не всем.

– Нечестный честного не поймет, – ответил я Гранскому и пожалел. Зачем? Нет у меня основания обижать человека только за то, что он пытается, как, впрочем, и я сам, разобраться в случившемся. Я еще не знал, как уместна была моя фраза, не знал истинной причины этой откровенной неприязни к Полосухину. Многого я тогда еще не знал…

Вздрогнули стекла. Тяжелый вздох прокатился за стенами казармы, и засвистело, завыло во дворе, кинуло в стекла пригоршни жесткого снега, и, будто испугавшись налетевшего заряда, резко позвонил коммутатор.

– Товарищ старший лейтенант, жена вас.

– Где ты? Что там еще случилось?

– Здесь. На заставе? Ничего. Все в порядке.

– О, господи. Сколько времени не был…

– Приду я. Как все наряды позвонят, я – домой. Ты спи.

– Ясно. Разъяснил.

– Не обижайся. Приду. Куда денусь?

Глава шестая

Пролетел десяток шальных суток.