Гризли

Втянуть прижало эту его прокушенную мной губу, облизать, скользнуть языком в жар рта, ловя жадно тот момент, когда он начнет пробуждаться и отвечать. Толкать свой язык мне навстречу, сразу же отнимая инициативу, стремительно твердея под моим бедром, облапывая своими ладонями-лапищами задницу и грудь, искушая взобраться на себя. Тереться, добиваясь полной эрекции, а потом насадиться враскачку — его ведь не принять с налету. Смотреть, как его торкнет от одного только проникновения в меня, зашипит или застонет, глаза закроет, сдаваясь и хапая воздух, или же станет пялиться бесстыже и неотрывно, как всаживает мне.

Мне реально захотелось узнать, как это будет… между нами. Длилось это пару секунд, а потом пришла паника, а за ней и злость. Ничего из этого чувствовать мне и на хрен не надо! Даже предвестников чего-то такого.

— Да чтоб тебя! — выругалась, досадуя на усилившийся дождь. — Это что, какой-то гребаный знак, что делаю что-то не так? Тоже мне новость! Я все время так делаю, и хрен вам, а не перемены!"

"В бессильной злости показала оба средних пальца поливающим меня небесам.

Легкая куртка промокла насквозь, еще и ветер стал сильнее. Зато пить вот не хотелось, достаточно губы облизывать, ведь сбежав от Яра, я прихватила только рюкзак, запастись водой не удосужилась. В конце концов, я надеялась, что хоть одна чертова машина проедет здесь и подкинет меня, но, судя по всему, гадский гризли не соврал. И про жену вон не соврал. И про эту. Честный, вы посмотрите! И про свои планы на меня. Нас. Что-то было такое в его зенках, глубоко посаженных, что точно знаю — не врал. Придурок! Как это вообще? Типа можно посмотреть на человека и опа! Решить, что он твой? Увидеть себя с ним на годы вперед. У меня такое в принципе в голове не срастается. Ведь для того, чтобы тебя посетило нечто подобное, надо хотя бы желать кого-то увидеть в таком качестве. Так? Или не так? Ни черта я не понимаю, понимать не хочу! И Яра видеть больше не хочу! Не настолько, бля, он хорош в сексе, чтобы терпеть весь тот сумбур, что он поднимает во мне. Да, моя жизнь и так бардак, но это мой бардак, мой персональный, и никого пускать в него я не планирую. Даже на пороге постоять!

Промокли и сникерсы. В них противно захлюпало, и они стали нещадно натирать мне. Сколько я иду? Пять часов? Шесть? Несколько раз мне даже чудился звук двигателя, но потом все затихало. Ноги уже просто отваливаются, а теперь еще и мозоли. Но разуться тоже не вариант. По этим каменюкам я босиком и десяти шагов не пройду.