Греховная невинность

 — Не знаю, кем надо быть, чтобы всю жизнь ползать по земле в поисках насекомых! Черная вдова, подумать только!

Адам с трудом сдержал улыбку. Вопреки всем доводам рассудка, ему нравились вспышки гнева графини.

Нравился гордо вздернутый подбородок и прямой нос, и мягкий контур щек, и нежная кожа, которая, казалось, светится изнутри, точно фарфор.

Она испытующе вглядывалась в его лицо. В этом графиня походила на него самого, она умела читать по лицам людей. Адам заметил, как напряжение покинуло ее — леди Уэррен решила, что он честен с ней.

— Я глубоко сожалею о смерти Монти. Видит бог, это было ужасно. Мы завтракали. Вокруг сновали слуги. Муж улыбнулся мне и произнес: «Ева, милая, передай, пожалуйста, конфитю…», а в следующий миг упал лицом в тарелку с яичницей и копченой рыбой. Экономка завизжала. Яичные брызги попали ей на лицо, покрыли волосы. Никогда не забуду этот крик. — Графиня содрогнулась.

Адам мысленно поздравил себя с тем, что принес мед, а не конфитюр.

— Какой ужас, — тихо отозвался он.

Вопрос немного озадачил леди Уэррен.

— Пожалуй. Но что толку визжать? Ну, разве что если на вас напал грабитель и нужно позвать на помощь, хотя я и тогда предпочла бы просто огреть его чем-нибудь увесистым или двинуть коленом по его причиндалам. Я попыталась нащупать пульс на шее у Монти. Но его сердце не билось. И тогда я… — Она вдруг опустила глаза, погрузившись в поток мучительных воспоминаний. Это длилось всего одно мгновение, и менее внимательный наблюдатель, возможно, не заметил бы короткой паузы.

Адам не смог сдержать восхищения. На миг ему отказал голос. Он безошибочно распознавал в людях силу духа.

Колин назвал эту женщину чудовищем. Адам не стал бы с этим спорить.

Но и чудовища бывают уязвимы.

И снова в нем вспыхнул гнев на беспощадный свет, обошедшийся с графиней слишком жестоко, как бы та ни распорядилась своей жизнью.

Адам ненавидел несправедливость.

— Я сочувствую вашей утрате, леди Балмейн.

Она прищурилась, глядя на него, будто решала, можно ли ему верить.

Потом дернула уголком рта и протяжно вздохнула.

— Монти был добрым, забавным, и что бы ни говорили обо мне, я заботилась о нем.